Девочки из колодца

Жили-были три сестрички, три бедных сиротки, и жили они в колодце на самом дне. Конечно, нельзя по-человечески жить в колодце. А никто и не говорит, что они жили по-человечески. Поэтому их так и называли – «бедные сиротки», понятно?

Колодец находился в самом центре необъятного города, никем еще из края в край не исхоженного. Куда ни кинешь взор со дна этого колодца, повсюду отвесные стены, уходящие прямо туда, откуда начинается мироздание. По желто-серым их щекам ползут потеки, будто там, наверху, посреди мироздания, кто-то плачет безутешно, позабыв о том, что ресницы густо накрашены дешевой тушью.

Как мы уже говорили, жили они в колодце на самом дне, поэтому в сырое их жилье редко проникал солнечный луч. Но никто из сестричек не жаловался. В Вавилоне не принято жаловаться на житье-бытье в колодце. Беспощадный это город и люди в нем черствые. И бедные сиротки отнюдь не исключение. Попробуй надкуси такую – зубы обломаешь. Черствее сухаря, на какой не всякая мышь позарится.

Что хорошо в колодце, так это звезды.

Разве ты не знаешь, Алиса, что если забраться в колодец, на самое дно, то оттуда в любое время, даже в полдень, будут видны звезды? Впрочем, тебе лучше не лазить в колодец. Ты хорошо воспитанная английская девочка, какой перевод ни возьми. В любом переводе ты домашняя, в фартучке, с бантом.

Сестрички же, в силу того, что жили в самом центре Вавилона, да еще в колодце на самом дне, были совсем-совсем другими. Поэтому, кстати, их так и называли – «бедные сиротки», не забыла?

Так вот, в любое время суток (если стояла, конечно, ясная погода) сиротки могли любоваться звездами, что восходили и заходили над их колодцем. И горели там созвездия Шляпы и Чайной Сони, а когда тускнели они, то восходила ярчайшая из звезд – Альфа Мартовского Зайца, и все жители выходили во двор полюбоваться ею.

Ну вот. Звали наших сироток Элси, Лэсси и Тилли и там, в своем колодце, они ели и лепили. Что лепили? Ну, разумеется, все, что на букву «м». Ведь это был мармеладный колодец и лепили они, конечно же, из мармелада. И ели они тоже мармелад, поэтому у всех трех, как на подбор, были ужасно больные зубы.

Словом, жили они и лепили мартышек, мормышек, мормонов, мортиры и…

– Муди, – сказала Тилли, задумчиво качая ногой. Она была босая, в подвернутых у щиколоток джинсах.

– Какие еще муди? – удивилась Элси, отодвигая от себя чашку. Чашка была старинного тонкого фарфора, покрытого изнутри сеточкой трещин. Чай, который пила Элси, был жиденький, так что и пила-то она его просто чтобы чем-нибудь заняться, а не ради тонизирующего эффекта или там от жажды. Облизав липкие от мармелада пальцы, Элси уставилась на Тилли.

– А что такое «муди»? – спросила где-то далеко наверху, невидимая со дна колодца гигантская Алиса, которая одним любопытным глазом безуспешно пыталась заглянуть в этот самый колодец.

Там, на небесах, неподалеку от начала мироздания, огромная Чайная Соня сонно бормотала и бормотала свою сказку, сидя в чудовищном небесном чайнике, куда запихал ее запредельный Шляпа.

– Потому что на букву «м», – расслышала космическая Алиса и, ничего не поняв, прикусила губу. Она боялась, что ее сочтут дурочкой.

– Ты что, совсем дурочка? – сказала Тилли, продолжая покачивать ногой. – Такие муди, какие у мужика между ног. Вернее даже не муди, а члены как таковые.

– Выражайся яснее, – сердито сказала Элси.

– Яснее некуда. Нет ничего однозначнее фаллоса. – Тилли смяла в пальцах комок пластилина, отлепив его от чайника. – Я заходила сегодня в «Интим-шоп». Ну, в тот новый магазин, который за Пятым Колодцем открылся.

– Ты? – спросила Элси, недоумевая.

– Именно, – сказала Тилли. – Говорила с хозяином. Не с самим, конечно. Сам где-то на Канарах, задницу греет. С Верховным Холуем. Ничего мужик, толковый. – Она вздохнула. – В общем так, девки. – Тут она подняла глаза на своих подруг, которые слушали, приоткрыв рты. – Если дело выгорит и мы действительно получим заказ, в деньгах купаться будем. Я почти убедила его в том, что лучше нас ему ни одна фирма членов не налепит.

– Чле-енов? – выговорила Лэсси. Она курила, сидя на подоконнике.

– Вот именно. – Тилли встала, протиснулась к плите между буфетом и толстыми коленками Элси, налила себе еще чаю. С сомнением посмотрела на плескавшуюся в чашке желтоватую жидкость. – Я прочитала ему целую лекцию о культурном и грамотном онанизме, – продолжала Тилли, небрежно плюхнувшись обратно на табуретку.

Пойдем отсюда, Алиса. Тебе не нужно слышать того, что сейчас будет рассказывать Тилли. Пойдем отсюда, хорошо воспитанная английская девочка с бантом в кудрявых волосах. Смотри, Чайная Соня уже храпит в небесном чайнике. Больше ты не дождешься от нее сказок. Стоит ли теребить ее за уши?

И созвездие Алисы закатилось над колодцем, и только Альфа Мартовского Зайца светилась прямо над тем домом, где пили свой безумный чай три сестрички, три бедных сиротки, а это означало, что уже наступало утро.

– Древние сексуальные традиции Востока, – говорила Тилли, прикладываясь то к чаю, то к «Беломору».

– Снятие стрессов, особенно у деловых женщин, – говорила Тилли, неприятно морщаясь, когда мармелад попадал на больной зуб.

– Неповторимые в своей индивидуальности фаллоимитаторы, выполненные в технике утраченной мармеладной модели, – говорила Тилли, давя окурок о край горшка, где чахло неубиваемое алоэ.

Элси расплескала чай на свои толстые коленки.

– Из чего он собирается лить свои члены? – спросила она деловито. – Мы же только по мармеладу работаем. Не из стали же?..

– Нет, конечно. Что ты как дура, в самом деле. Из резины. – Тут Тилли хихикнула. – Он, оказывается, прежде ремонтировал автомобильные покрышки, ну вот из той резины и…

– А санитарные требования?

– Не твоя забота. И не моя. Равно как и резина. Наша задача – поставлять ему неповторимые модели. Справимся?

Элси потянулась и зевнула. День выдался трудный.

– Идем спать, – сказала она, отставляя чашку на стол, где громоздился уже десяток немытых чашек самого разного вида и размера.

И все три отправились в спальню, где рядком лежали три матраса, в разное время украденные с разных кроватей. Кроватей же в комнате не было. Ведь сестричек недаром называли бедными сиротками – ничего-то у них толком не было, только жидкий чай в треснувших чашках, краденые матрасы и еще немного всяких вещиц, таких мелких, что разглядеть их сверху, заглядывая в колодец одним только глазом, решительно невозможно.