Девочка-ворона
Шрифт:
Ульрика загасила сигарету и закурила новую.
– Из меня просто текло. Испражнения… Как из какого-то проклятого младенца.
Жанетт видела, что Ульрика вот-вот расплачется. Глаза заблестели, голос дрожал.
– Это был какой-то ритуал. Они наслаждались. Это было так чертовски унизительно, и я ничего не рассказала полиции.
Ульрика вытерла рукавом глаза, и Жанетт охватила нежность к девушке.
– Ты хочешь сказать, что тебя накачали каким-то обезболивающим препаратом?
– Да, вроде того.
Она посмотрела на Ульрикин синяк. От правого глаза к уху расходились почти черные кровоизлияния.
Только что избита так называемым бойфрендом.
Семь лет назад изнасилована и унижена четырьмя мужчинами, одного из которых звали Карл Лундстрём.
– Давай поднимемся ко мне, и дашь полные показания.
Ульрика Вендин кивнула.
“Обезболивающее?” – подумала Жанетт. Сведения о том, что тела убитых мальчиков содержали обезболивающие препараты, сугубо конфиденциальные. Это не может быть простым совпадением.
Жанетт почувствовала, как у нее учащается пульс.
Мыльный дворец
Когда зазвонил телефон, София Цеттерлунд была глубоко погружена в размышления и от резкого звука чуть не пролила кофе. Думала она о Лассе.
Подняв трубку и услышав извинения Анн-Бритт, она продолжала думать о нем, сознавая, что, невзирая на то, как он с ней обошелся, она по нему скучает.
– На линии некая Жанетт Чильберг из полиции, – сообщила Анн-Бритт.
– Хорошо, соедините.
Раздался щелчок.
– София Цеттерлунд.
– Это Жанетт Чильберг. Вы можете уйти на обед пораньше, чтобы у нас было побольше времени? Я прихвачу по дороге китайской еды, и мы встретимся на стадионе “Цинкенсдамм”. Кстати, вам нравится китайская еда?
Два вопроса и потенциальное решение на одном дыхании. Жанетт Чильберг слов понапрасну не тратила.
– Да, ведь Олимпиада в этом году будет в Пекине, и я уже натренировалась, – пошутила София.
Жанетт засмеялась.
Они попрощались, и София положила трубку.
Она пребывала в рассеянном состоянии. Ее мысли по-прежнему занимал Лассе.
Открыв ящик стола, София достала фотографию.
Высокий, темноволосый, с ярко-голубыми глазами. Однако отчетливее всего ей помнились его руки. Хотя он работал в офисе, казалось, сама природа снабдила его грубыми, мозолистыми руками ремесленника.
Вместе с тем она благодарила Бога за то, что сумела вытеснить тоску, заменив ее равнодушием. Тоски он не заслуживал.
Она помнила, что сказала ему во время поездки в Нью-Йорк, в гостиничном номере в Верхнем Вест-Сайде, перед тем как все рухнуло.
Я вверяю себя тебе, Лассе. Целиком и полностью, без остатка, и полагаюсь на то, что ты обо мне позаботишься.
Какой наивной она была! Больше такого не повторится. Так близко она никого к себе не подпустит.
София взяла пиджак и вышла.
Стадион “Цинкенсдамм”
– Ну вот, голос наконец-то обрел лицо, – сказала Жанетт Чильберг, протягивая руку.
Улыбнись.
– Именно, – с улыбкой ответила София Цеттерлунд. Женщине было лет сорок, и она оказалась значительно ниже, чем представляла себе София.
Жанетт развернулась и твердым и уверенным шагом пошла вперед, София двинулась следом. Они уселись на большой, только что построенной трибуне стадиона и посмотрели на искусственный газон.
– Несколько необычное место для обеда, – заметила София.
– “Цинкен” – это классика, – улыбнулась в ответ Жанетт. – Приятнее места не сыщешь. Разве что “Канальплан”.
– “Канальплан”?
– Да, там когда-то играла “Накка”. А теперь играет женская команда “Байен”. Простите мое лирическое отступление, лучше давайте перейдем к делу. Вы, наверное, ограничены временем?
– Ничего страшного. Если потребуется, мы можем просидеть тут весь день.
Жанетт сосредоточилась на крылышке цыпленка.
– Отлично, кое-какое время нам наверняка понадобится. Разобраться в Лундстрёме не так-то просто. Кроме того, имеются некоторые неясности, связанные с открывшимися фактами.
София отложила пакет на соседнее сиденье.
– Вы нашли этого Андерса Викстрёма, друга Лундстрёма из Онге?
– Нет, я утром разговаривала с Миккельсеном. В Онге действительно существует Андерс Викстрём. Или, вернее, Андерс Эфраим Викстрём. Но ему за восемьдесят, и он уже почти пять лет живет в доме престарелых под Тимро. Ни о каком Карле Лундстрёме он никогда не слышал и едва ли имеет к этому отношение.
Услышанное Софию не удивило. Это совпадало с тем, что она все время думала сама. Андерс Викстрём является плодом фантазии Карла Лундстрёма.
– О’кей. Вам удалось узнать что-нибудь еще?
Жанетт запихнула остатки еды в пакет.
– У Лундстрёма на совести есть еще кое-что. Вчера вечером одна девушка дала показания, которые могут иметь значение для моего дела. Сейчас я больше сказать не могу, но там налицо связь с убийствами, которые я расследую.
Жанетт закурила и закашлялась.
– Черт, мне надо бросать… Кстати, хотите?
– С удовольствием…
Жанетт протянула ей зажигалку.
– Вы спрашивали его жену, знает ли она о фильмах?
– Когда Миккельсен спросил ее об этом, она лишь путалась в объяснениях, – немного помолчав, ответила Жанетт. – Она не знает, не помнит, уезжала и тому подобное. В общем, лжет, чтобы его защитить. Что до рассказов Карла Лундстрёма, мне трудно свести их воедино. Эту болтовню об Андерсе Викстрёме и русской мафии. Миккельсен считает, что он откровенно врет.