Чтение онлайн

— Ну, не плачь, мы сейчас сделаем еще.

Антошка, не выпуская соломинки изо рта, выдула целую гроздь пузырей. Джонни очень хоте-лось подержать их в руках, но, едва он касался пальцами, волшебные мячики исчезали.

— А теперь попробуй сам, — предложила Антошка малышу.

Джонни отчаянно дул в соломинку, но из нее вылетали только брызги. Пикквику надоело смотреть на это занятие, он выхватил у мальчишки соломинку и перегрыз ее.

Джонни замахнулся на Пикквика рукой; щенок не понял этого жеста — его еще никогда не шлепали, — принял это за призыв помириться и лизнул малыша прямо в губы.

— Ну, вот молодцы, помирились. Теперь посидите несколько минут смирно, а я выполоскаю белье.

Джонни сидел на трубе, макал соломинку в стакан, надувал щеки и, когда возникал пузырь, проворно вытаскивал трубочку изо рта и радостно смеялся, а шар тем временем втягивался в тоненькую трубочку и исчезал.

Антошка выполоскала бельишко, которое от морской воды стало жестким, уложила в ведро, взяла Джонни за руку, и они поднялись наверх. Пикквик стоял внизу перед трапом и жалобно скулил. Он не привык ходить по лестнице, но ему было так страшно остаться одному, что он поста-вил передние лапы на ступеньку, подтянул задние и так доскакал до ноги Антошки.

— А теперь малыши будут есть кашу и спать…

Антошка поднялась в камбуз.

Улаф, ругаясь по-норвежски, размахивал полотенцем. По стенам и столам разбегались рыжие и черные тараканы.

— Боже мой! — взвизгнула Антошка. — Тараканы, какой ужас! — Она захлопнула дверь. Улаф вышел к ней.

— Ну это же обыкновенные тараканы. Чего ты испугалась?

— Боюсь. Больше всего на свете боюсь тараканов и лягушек. И откуда в море эти страшилища? Они ведь бывают только в деревне за печкой, и то если хозяйка нечистоплотная.

Улаф был задет за живое.

— Когда я пришел на пароход, их было здесь еще больше. Я не могу с ними справиться.

— Теперь я понимаю, почему у ломтей консервированной колбасы такие зазубренные края — ее объедают тараканы? — спросила Антошка.

— Ну да, — простодушно ответил Улаф, — но я стараюсь обравнивать края.

— Давай кашу для Джонни, я покормлю его, уложу спать и тогда научу тебя, как вывести тараканов. А ты тем временем приготовь кипяток, да побольше.

Улаф вынес кашу.

Антошка кормила Джонни и внимательно просматривала кашу, и Джонни тоже смотрел в кастрюльку и не мог понять, что это ищет там его кормилица. Накормив и уложив Джонни, Антошка на цыпочках пошла из каюты, а Пикквик прыгнул на койку, устроился у ног Джонни. Антошка погрозила ему пальцем, но щенок закрыл глаза и притворился, что уже спит.

Улаф вскипятил большую кастрюлю воды.

Антошка опасливо перешагнула порог в камбуз. Тараканы черными полчищами устроились в углах, под столом, возле плиты.

— Вынь все продукты из шкафа! — приказала Антошка.

— Из рундука, — поправил Улаф, послушно выполняя приказ.

— Теперь набери в кружку кипящей воды и ошпарь рундук внутри. Кстати, как называются по-морскому тараканы?

— Такого слова в морском словаре нет.

Антошка зачерпнула кружкой кипяток и с замиранием сердца заглянула внутрь рундука. Он зарос тараканами, как мехом. Плеснула кипяток. Вода выливалась коричневыми потоками.

— Кошмар! — восклицала Антошка. — Папа всегда говорил, что в доме должно быть чисто, как на корабле, а здесь? Фу!

В камбузе стоял пар, как в бане. Улаф собирал совком тараканов в ведро. Из рундука, где хранился хлеб, извлекли целый совок продолговатых белых яиц, из которых еще не успели вылупиться новые тараканы.

— Ты знаешь, под твоим командованием мы, кажется, уничтожили всю эту нечисть, — сказал Улаф.

— Вот бы уничтожить всю нечисть на земле, — отозвалась Антошка.

— Если бы это было так легко, как шпарить тараканов… — сказал Улаф, вынося ведро, полное тараканов.

Вскоре камбуз блестел чистотой. Улаф и Антошка заглянули во все пазы, во все щели.

— А теперь одевайся, пойдем на палубу, повесим Джоннино белье. Я не знаю, на какие веревочки там можно вешать.

— Антошка, на корабле нет веревочек, есть концы, тросы, канаты, в общем, такелаж.

— Ну ладно, мне, кстати, надо с тобой посоветоваться.

Улаф надвинул шапку с длинными ушами, надел меховую куртку и взял ведро с бельем.

Был серый день. Тучи низко висели над морем. Ветер гнал с моря ледяную крупу.

Антошка встряхивала белье, от которого шел пар, и развешивала на реях комбинезончики, рубашки, штанишки; они моментально застывали и превращались в твердые полосатые флажки.

На пароходе жизнь словно замерла. Но это только казалось. На мостике грот-мачты сигнальщик не отрывал бинокля от глаз. Мерно работали машины. Море было пустынно и казалось очень мирным и очень скучным, серым, без признаков жизни, только время от времени возникали айсберги, то сияющие на солнце, то черные в ночи, а то похожие на серые каменные пирамиды.

— Ты знаешь, Улаф, завтра мамин день рождения. Я всегда что-нибудь дарила ей или пекла пирог, а сейчас-просто не придумаю, чем ее порадовать. А у нее круглая дата.

— Какая? — спросил Улаф.

— Только, тсс, никому, — приложила палец к губам Антошка. — Мама не любит считать свои годы. Ей завтра будет сорок лет. Это много. Но она все равно красивая и молодая. Правда ведь, Улаф, правда?

— Да, очень красивая, — согласился Улаф. — И ты на нее очень похожа. Но ведь и тебе когда-нибудь будет сорок лет и мне тоже.

— О, — воскликнула Антошка, — это будет очень, очень не скоро, через четверть века! Мне будет сорок в тысяча девятьсот шестьдесят восьмом году. Интересно, какая будет тогда жизнь и какими будем мы?