Чтение онлайн

— Все в порядке? — сипит он.

— Да. Извини, что налетела.

Он кивает. И отходит к мужикам, которые, склонившись над картой, о чем-то тихонечко спорят.

– Я хочу отправиться на поиски с ними… — сипит Янар.

— Не смеши. Ты едва стоишь на ногах. К тому же народу хватает. Петька не мог уйти далеко. А значит, его найдут. Непременно найдут. Иначе и быть не может… Мальчика ищут и с воздуха, и с земли. На нем яркая красная курточка — такую легко заметить.

Я повторяю это снова и снова, как мантру. Повторяю вслух. И про себя.

Но проходит час, другой, третий… А результата нет.

Акай садит вертолет в поселке, дозаправляется и снова взмывает в небо. Значит, прошло порядка трех часов. А кажется, будто целая вечность. Оставаться на месте нет никаких сил, да только я не могу бросить Янара и отправиться на поиски вместе со всеми. Похоже, с каждой минутой неизвестности ему делается все хуже.

— Если его не найдут до наступления ночи…

— Продолжат поиски утром.

— Петька ничего не знает о выживании. Я никогда не рассказывал ему о жизни здесь. Слишком болезненны были воспоминания. А теперь понимаю, что, может, и зря.

— Никто не хочет возвращаться туда, где ему было плохо. Это нормально.

— Да… Наверное. — Янар прикрывает глаза тыльной стороной ладони и с силой закусывает истрескавшиеся губы, но с них все равно срывает всхлип. Это самое раздирающее душу зрелище из всех, что я когда-либо видела. Парик Моники давно уже спал, я веду пальцами по абсолютно лысой голове Янара. Стираю с его щек поплывшую тушь. И несу какую-то чушь о том, как ровно он сумел вывести стрелки. И что сама я так не умею… Он проваливается в беспамятство, когда солнце заходит за гору. С наступлением ночи поисковые работы прекращаются, и Акай возвращается домой злой, как медведь-шатун. Отсутствие результата он воспринимает как свое личное поражение. А может, великий и бесстрашный Акай Темекай… боится. Пусть даже в это почти невозможно поверить.

Последняя надежда — девятичасовой сеанс связи. По очереди Акай связывается с каждой поисковой группой, но никаких новостей у тех нет.

— Кордон Беличий — Центр… — до боли знакомый голос стряхивает с меня оцепенение.

— Привет, командир. Какие новости?

— Мальчик со мной. Он немного напуган, но в принципе в порядке. Заночуем здесь, а рассветом выдвинемся домой.

Иса

Я выхожу на след мальчишки лишь через шесть часов от начала поисков. Никто не может предположить, что он без страховки и специального оборудования сможет спуститься вниз к озеру по практически отвесной, пусть и не слишком высокой скале, а потому все это время мы ищем пацана совершенно не там, где следовало бы. И только зря увеличиваем радиус поиска.

Мобильная связь здесь практически полностью отсутствует. Но ближе к вечеру я ловлю короткий сигнал Петькиного телефона. К счастью, в моем распоряжении находится виртуальная базовая станция. Спасибо шпионскому прошлому — здешние спасатели о таком оборудовании даже мечтать не могут. Более того — подобные штуковины находятся под строжайшим запретом. Что довольно парадоксально, особенно учитывая тот факт, что во всем цивилизованном мире они вовсю применяются в спасательных операциях.

Петьку я нахожу лежащим под большим валуном, оплетенным корнями кедра. Сердце екает. Это вообще чудо, что я заметил его скрюченную фигуру в сгущающихся сумерках, наползающих с гор. Если бы не яркая курточка — мог бы запросто пройти мимо.

— Эй! Потеряшка…

Мальчонка резко открывает глаза.

— Ты кто? Чего тебе надо?

— Я — Иса. Начальник охраны заповедника. Мы тебя всем поселком ищем. Ты, знаешь ли, очень здорово нас напугал. Наверное, и сам испугался?

Пацан отчаянно трясет головой. Храбрится, блин. Хотя глаза, вон, на мокром месте.

— Я туда не вернусь!

— Да уж конечно. В темноте в горах делать нечего, — покладисто соглашаюсь я. — Заночуем в твоем лагере.

— К-каком лагере? — осоловело моргает Петька.

— Как? Ты разве не разбил лагерь? Кхм… Остаться здесь вот так не получится, — не глядя на пацана, я спрыгиваю с лошади. Мотя здорово умаялась за этот день, и пора бы мне о ней позаботиться, пока совсем не стемнело.

— Это еще почему? — хохлится Петька.

— Да потому, что по ночам случаются заморозки. К утру ты просто окоченеешь. А ко всему зверье…

— К-какое зверье?

— Которое с рассветом приходит на водопой. Кого здесь только нет! Медведи, волки. И даже рыси.

Времени у нас все меньше. Я ослабляю подпругу, привязываю Мотю к дереву, выбрав участок с сочной травой, и внимательно осматриваюсь в поисках подходящего сухого бревна.

— Ты устроился в хорошем месте. Если рядом разжечь костер, ветер будет гнать жар в нашу сторону, а валун — его задерживать. Поможешь собрать хворост?

Петька медлит, но все же медленно поднимается с земли и, повторяя за мной, тоже начинает осматриваться. С собой у меня имеется все необходимое — топорик, спички, какая-никакая еда. Я обтесываю три бревна и, как заведено у местных, складываю пирамидкой так, чтобы они плотно прилегали друг к другу. Таким образом бревна не сгорят в два счета, а будут медленно тлеть до утра. Почти в полной темноте спускаюсь к озеру. Набираю в металлическую кружку воды и ставлю ту на огонь. Петька внимательно наблюдает за каждым моим движением. Делая вид, что этого не замечаю, открываю банку с консервированным супом. Опускаю на выступающий камень, чтобы подогрелась — горячая еда ему явно сейчас не помешает. Достаю ложку и сухари.

— Бери… — подсовываю мальчишке.

— А ты?

— Я не голоден. Ешь.

Некоторое время в Петьке гордость борется с чувством голода. Второе берет свое, и он начинает с аппетитом наминать суп, смачивая сухари в томатного цвета жиже.

Я не самый чувствительный мужик на планете… Я видел столько дерьма, происходящего в том числе и с детьми — голод, войны, лагеря беженцев, но почему-то именно эта довольно мирная картинка трогает что-то в душе. Вполне возможно, сходные чувства испытывал и Федор Измайлович, когда оформлял надо мной опеку, вытащив из ПНД.

— Пойми, Иса, семьи в привычном понимании этого слова у нас не будет.

Я киваю, хотя вряд ли в тот момент действительно осознаю, к чему ведет Волков. Да это и не важно. Я просто счастлив от того, что не вернусь ни в ПНД, ни в детский дом, который после него, в общем-то, кажется не таким уж и дерьмовым местом. Все познается в сравнении, да.

— Жить мы тоже вместе не сможем.

А вот это интересно. Как же тогда? Последний вопрос я произношу вслух. Федор Измайлович прячет руки в карманах и отворачивается к окну.