Девочка из города (сборник)
Шрифт:
Но день еще только начинался, открывая целый ряд неожиданных неприятностей.
– Лезь в подпол за картошкой! – приказала Груша. – Вот бадейка, набери полную!
– Как – в подпол? – спросила Валентинка. – В какой подпол?
– Ну вот еще, какой подпол! Уж подпола не знает!
Груша подняла дверцу подпола. Валентинка заглянула – там было темно. Ну как это она туда полезет? Вдруг там… мало ли кто сидит! И какая же там картошка?
– Ну что же ты?! – закричала Груша. – Ведь так и печка прогорит, пока ты соберешься!
– Я не полезу, – прошептала Валентинка. – Я боюсь, там крысы…
– Какие крысы? Просто ты неженка, даже за картошкой слазить не можешь! Правду бабка Устинья говорит – с тобой наг'oришься!
– Там темно же…
– Зажги лампу.
Валентинка зажгла маленькую синюю лампу, взяла бадейку и полезла в подпол. Свет лампы озарил земляные стены, кадки, покрытые деревянными кружками, кринки, яйца, уложенные в ящик и пересыпанные золой. Справа громоздился ворох картошки, круглой и крупной, как на подбор. Рядом красовалась желтая брюква. Из кучки песка торчали хвостики моркови… Оказалось, что в подполе совсем не страшно. Наоборот, интересно даже!
– Скоро ты? – крикнула сверху Груша.
– Сейчас! Только вот какой набрать: крупной или мелкой?
– Ну конечно, крупной! Мелкая на семена отобрана. Неужели не знаешь?
– Не знаю.
– Ну и чудная же ты! Все знают, а она не знает.
Валентинка еле подняла ведро с картошкой, еле втащила его наверх по лесенке, со ступеньки на ступеньку. На верхней Груша подхватила ведро:
– Ну вылезай скорей! Я теленку пойло приготовлю, а ты начисть картошки для супа и вымой… И где это Таиска запропастилась? Надо кур кормить, а ее нет и нет! И печка нынче что-то не топится. Горе с вами!
Проснулся Романок. Он свесил с печки вихрастую голову:
– Завтрак сварился?
В это время у Груши свернулся чугунок с ухвата, и вода зашипела на горячих кирпичах.
– Вот еще проснулся! – закричала Груша. – Чуть глаза откроет, так уже есть просит!
Наконец пришла Таиска, розовая, веселая. В синих глазах ее еще дрожал смех.
– Ты что же, за водой-то в Парфенки бегала? – напустилась на нее Груша.
– Да ты знаешь, сколько на колодце народу!
– Нисколько там народу! Просто в снежки с ребятами играла, вот и все! Смотри, в ведре даже лед намерз!
А потом повернулась к Валентинке:
– Ну, готова картошка? Это еще только три картошины очистила?… Таиска, бери ножик, помоги этой неумехе!
Но Таиска даже не подошла к Валентинке:
– Я сказала: мои дела на улице, а ваши в избе. Я лучше пойду кур кормить.
И снова скрылась, хлопнув дверью. У Валентинки ресницы набухли слезами. Она спешила, чтоб угодить Груше, но и ножик ее плохо слушался, и картошка из рук вывертывалась.
«И когда она приедет наконец? – думала Валентинка. – Ну хоть бы поскорей, хоть бы поскорей!»
И прислушивалась, не скрипят ли сани у ворот, не слышится ли знакомый, такой напевный и ласковый голос…
Но вот картошка начищена. Груша заправила суп и поставила в печку. А потом налила пойла в широкую бадью и сказала:
– Вот, народу в избе много, а теленка напоить некому!
– Давай я напою, – робко предложила Валентинка.
– Ступай, если сумеешь.
Валентинка не умела поить теленка и не знала, где он. Но она взяла бадейку и тихонько пошла из избы.
Груша догадалась:
– Романок, проводи нашу барышню. А то она какую-то колибру знает, а вот где теленок стоит – не найдет!
– У нас телят не было, сказала Валентинка.
– Эх, вы! – пренебрежительно протянула Груша. – Даже теленка не могли завести! Наверно, ленивые были!
У Валентинки засверкали глаза.
– Вовсе не ленивые! Мой папа до фронта целые дни на заводе пропадал. Он инженер был! И мама служила тоже!..
– Ну, ну, заговорила! – прервала Груша. – Пока говоришь, пойло остынет… Ой, кажется, дедушка завтракать идет, а у меня еще не готово! Из-за вас все!
Валентинка с Романком вышли во двор.
– Он у нас в овчарнике, – сказал Романок. – Вот дверь. Его Огонек зовут, потому что он рыжий! Иди! Только смотри овец не выпусти.
Когда Валентинка вошла в овчарник, овцы шарахнулись от нее в дальний угол. Они испугались Валентинки, а Валентинка испугалась их и остановилась у порога.
За высокой перегородкой стоял светло-желтый бычок. Он нетерпеливо совался мордой в щели перегородки и коротко мукал, вернее, м'aкал:
«Мма! Мма!..»
Валентинка подошла к нему, и сердце у нее растаяло.
– У, какой хорошенький! У, какой миленький! И ножки белые, как в чулочках! А мордочка! А глазки черные, как черносливы!..
Валентинка открыла дверцу. Но не успела она войти за перегородку, как бычок отпихнул ее, выскочил оттуда, бросился к бадейке и тут же опрокинул ее. Теплое пойло зажурчало сквозь подстилку.
Валентинка в ужасе подхватила бадью, но там было пусто. Бычок сердито стучал в дно бадьи, облизывал крошки жмыха со стенок. Но пойла не было, и он принялся орать во весь голос.
– Противный! – чуть не плача, крикнула Валентинка. – И пролил все! И сам выскочил! Иди обратно! Иди!..
Но бычок и не собирался лезть обратно. Он принялся играть и бегать по тесному овчарнику. Овцы бросались от него, чуть не на стены прыгали. А ему это, как видно, очень нравилось: он фыркал, макал и подпрыгивал на всех своих четырех белых ногах.
Валентинка вышла из овчарника, захлопнула дверь, села на приступку и расплакалась.
– Уйду отсюда! – повторяла она. – Все равно уйду! Мне все равно… Пусть в лесу замерзну!