Чтение онлайн

Вячеслав Грязнов уже знал, что Федулкин Сергей Иванович, шестьдесят девятого года рождения, москвич, проживает с родителями. Он профессиональный фотограф, но в силу некоторых особенностей характера дальше фотоателье системы бытового обслуживания населения не пошел, да и там работал сравнительно недолго. Деньги были не ахти какие большие, а Сергей, компенсируя блеклую внешность, предпочитал одеваться по последней моде.

Слава позвонил его родителям и, представившись хорошим знакомым Сергея и потенциальным заказчиком, который давно не был в Москве, спросил, где можно найти Серегу. Отец, тяжело придыхая в трубку, поведал, что Сергей работает на договоре в модном магазине «Ле Монти».

Насколько знал Грязнов, в магазинах этой фирмы торговали одеждой. И трудно было понять, что там может делать фотограф.

Оказалось, Сергей снимал «Кодаком» счастливых обладателей дорогих обновок, и те на радостях покупали заодно и фотокарточки, где они уже красовались в новых шубах или пальто. К счастью, самого работника на месте не оказалось, только небольшое красочное объявление о предоставлении таких услуг торчало в витрине.

Неохотно сопровождаемый крепкими ребятами из охраны, Слава прошел в небольшой глухой чуланчик. Здесь Сережа Федулкин мог снять пальто, погреться перед работой, проделать какие-то небольшие наладочные работы. Здесь были только стол и пустая тумбочка. Зато на стене висел большой фотопортрет юной Дины Ткачевой.

Слава молча, но искренне посочувствовал Сергею, объяснил хмурым ребятам, что проверяются все фотографы, так как с одного склада похитили партию фотоаппаратов.

Итак, никаких зацепок, кроме портрета любимой девушки американца Джона. Слава решил пойти от начала. Он поехал в Кунцево, зашел во двор, где жила Валентина Ковалевская. Нервотрепка с умирающим Скворцовым и последующие допросы доконали швею, она перебралась временно на житье к брату. Славе, впрочем, она была не особенно нужна, он прекрасно помнил, куда выходят окна ее квартиры. Сопоставить, из каких окон напротив можно было при помощи длиннофокусного объектива снять не только что делают люди, но и какой марки сигареты лежат у них на ночном столике, — сравнить и узнать было минутным делом.

Слава позвонил в квартиру, которая имела номер двадцать три. Через некоторое время дверь отворилась без предварительных вопросов и поглядываний в глазок, последнее даже при желании было невозможно, так как глазка дверь не имела.

На пороге стоял небритый мужик в штанах трико с пузырями на коленях и замызганной майке.

— Что надо?

— Мне Сергея.

— Какого Сергея?

— Фотографа.

Хозяин молча посторонился, прошел в глубь узкой, как коридор купейного вагона, прихожей и ткнул пальцем в закрытую дверь комнаты.

— Если есть, то там.

— Спасибо, — сказал Слава, рискуя разозлить хозяина своей вызывающей в данном случае вежливостью.

Дверь в комнату была не заперта, но внутри никого не было. Только мебель — кровать, стол, стул да еще большое, в две трети стены, окно.

Слава подошел к нему, выглянул, отыскал взглядом дом, в котором жила Ковалевская, окна ее квартиры. Жаль, бинокль не захватил, но и так понятно, что снимок, который давала жена Скворцова, вполне можно было сделать отсюда. Грязнов быстро и тщательно осмотрел комнату, не нашел ничего, кроме маленького кусочка черной бумаги, из которой делают конверты для фотобумаги, а также заворачивают пленку.

Он вышел в кухню.

Хозяин сидел за грязным столом и классически похмелялся. Перед ним стояла трехлитровая банка, наполовину заполненная уже выдохшимся пивом. Рядом с банкой железная эмалированная кружка. Хозяин наполнял ее пивом, смачно, со стоном и придыханиями выпивал, затем снова цепенел. И так в течение трех — пяти минут два раза.

Слава подсел к столу, стараясь не опираться и не облокачиваться на столешницу, представился:

— Слава.

— Коля, — ответил хозяин. — Пива хочешь?

— Спасибо, на работе не пью.

Коля удивленно обвел глазами кухню и спросил:

— Ты здесь работаешь?

Слава вздохнул:

— Ладно, Коля, где Серега?

— А там нет?

Коля мотнул головой в сторону пустой комнаты так старательно, что едва сохранил равновесие на скользком табурете.

Понимая, что с этим человеком сейчас надо разговаривать предельно просто, Слава сказал односложно:

— Нет.

— Ну, значит, нет…

— А когда будет?

— Не знаю…

— Он у тебя на квартире?

— Не…

— Чего пустил тогда?

— У него жена стерва, — заговорщическим шепотом просипел Коля. — Иногда домой не пускает. Тогда Серый тут ночует, у меня. Честный парень, за каждый ночлег пузырь катит. Уважаю!..

— Когда последний раз ночевал?

В затуманенном мозгу Николая появились некие смутные подозрения.

— А ты кто? — спросил он строго, но не очень уверенно.

— Конь в пальто!

Коля долго смотрел в наглые Славины глаза, и его здравый смысл победил.

— Недели три тому… или месяц…

Славе пришла в голову безобидная, в общем, идея. Безобидная потому, что сюда Сергей Федулкин, скорее всего, больше не придет.

— Вот что, Коля, если объявится, передай ему, что он, сука, дофотографировался. Хотел он или не хотел, но щелкнул моего человека, а мне это на фиг не надо! Если он мне негатив в зубах не принесет, я всю его оптику у него на башке разобью. Ясно?!

— Ясно, — тряхнул нечесаной головой Коля. — А от кого привет-то передать?

— Скажи: Боцман приходил!

— …Где они все были два-три года назад?!.. Возможно, Ельцин был прав, когда говорил, чтобы брали столько суверенитета, сколько смогут унести, да! Но сейчас эти слова звучат оторванным от жизни афоризмом!..

Костя Меркулов расхаживал по своему просторному кабинету, чего раньше за ним не замечалось, активно жестикулировал, что тоже не было ему свойственно, и самое необычное — ораторствовал. Правда, толпу митингующих составлял только я один.