Чтение онлайн

— Может быть, потому, что раньше шпионов искусственно создавали?

Мне не хотелось его поддевать, просто показалось, что он говорит такие вещи с каким-то умыслом, а не потому, что наболело.

— Да нет, настоящие, крутые разведчики всегда к нам приезжали. А нам достаточно часто удавалось их разоблачать. Беда в том, что силовые министры лезут в политику. Политика у нас между тем клановая. Пока твой и мой шефы в одной команде, мы играем одну игру. Как только разойдутся, начнем друг другу палки в колеса совать. Так ведь?

Я пожал плечами:

— Не знаю, как там в верхах, но мне в процессе работы чаще всего приходилось ставить палки в колеса всем сторонам, хотя политика до сих пор не входила ни в число увлечений, ни в сферу профессиональных интересов.

— Судя по делу, которым вам сейчас приходится заниматься, вы снова влезли в политику, — улыбнулся контрразведчик.

— Пожалуй. Но не думайте, что я от этого в восторге.

— Не думаю.

Мы немного помолчали, потом Макаревич осторожно сказал:

— Мне кажется, если у вас сохранится предубеждение ко мне как к представителю известных органов, нам тяжело будет работать вместе.

— Вы ошибаетесь, Юра, у меня нет предубеждений. Я знаю, что в любом ведомстве есть люди и есть подонки, нет такой конторы, в которой сидели бы сплошь ангелы. А вопросы, может неприятные, задаю потому, что тяжело работать, тяжело как никогда.

— У нас то же самое, Александр Борисович. У нас есть проблема. Вернее, не совсем у нас, в разведке. Провалы пошли косяком. Около десятка нелегалов в Америке и Канаде раскрыли. Конечно, в первую очередь у Службы внешней разведки голова должна болеть. Но когда ищут Иуду в своих рядах, а без него однозначно не обошлось, нас тоже привлекают к работе. Так всегда было. А сейчас доходит до того, что шеф разведки заявляет нам, что это их внутреннее дело. Сегодня, впрочем, всем не до того. На первом плане Чечня. Константин Дмитриевич говорил мне, что вас интересуют Аслангиреевы. Так?

— В общем, да. Только в связи с убийством американца и гражданки Мещеряковой.

— Понятно. Аслангиреевых выкупили, вывезли в Грозный. Это вы знаете?

— Да.

— Руслан стал банкиром. Как все у них там, банк Руслана полукриминальный. До сих пор, насколько нам известно, он финансово поддерживал Дудаева. Однако некоторые источники сообщают, что у них пошли разногласия по поводу отношений с Россией. Таким образом, Руслан сидит сейчас в Чечне, а Гена ездит туда-сюда по маршруту Москва — Грозный, выполняет ответственные поручения, оружие, скорее всего, закупает. Потому что, скажу я вам, Александр Борисович, влезаем мы туда нешуточно. А в первую очередь — контрразведка. Что и подтверждает мою мысль о приверженности начальства к политическим играм. Со дня на день там начнется война…

Все прямо или намеками говорят о предстоящей стрельбе, и от этого у меня портится настроение. Иногда ловлю себя на мысли, что вполне согласен с точкой зрения обывателей: потушить не прекращающиеся с начала перестройки конфликты на Кавказе можно одним способом — отгородиться от них колючей проволокой, и тогда, предоставленные сами себе, они быстро успокоятся, займутся добыванием хлеба насущного. Наверное, это не выход, но и выхода что-то не могут найти уже скоро десять лет. Или не хотят?..

Грязнов сказал мне, что, мол, поручил молодому сотруднику, который пошустрее, пройтись по району, прилегающему к тому двору, где нашли полковника Скворцова, поговорить с людьми и показать фотографию, которую Александра Ивановна принесла от вдовы. Конечно же людям показывали не тот снимок, где был запечатлен миг страсти. С этой фотографии пересняли и увеличили только лицо женщины.

— Понимаешь, Саня, — сказал Грязнов, — работа оказалась не такой простой, как вначале предполагал молодой сотрудник. Надо было учесть, что лицо женщины было несколько искажено, пусть и от положительных эмоций. Именно поэтому соседки сначала ее не узнали. — Грязнов усмехнулся. — «Вроде знакомое что-то, — сказала лейтенанту грузная пожилая тетка, посмотрев снимок. — Может, где-то тут живет, не знаю». Что нынче редкость, Сашок, лейтенант заверил меня, что у нее было искреннее желание помочь милиции, и, когда лейтенант, опечаленный тем, что не выполнил простейшего задания, возвращался тем же двором к автобусной остановке, тетка окликнула его: «Погоди-ка, дай еще посмотрю… А что это она какая-то будто не в себе?» Лейтенант, смутившись по молодости, объяснил: «Она там с мужчиной, вот, значит… Но он установлен…» Тетка с жадным любопытством всмотрелась в фотографию и торжественно объявила: «Ну тогда знаю! Валька Ковалевская из второго подъезда!» Понял, Шура, какие сыщики в народе пропадают?..

Прошел день, и я знал о подруге полковника Скворцова все, что можно узнать о человеке по открытым каналам. Валентина Николаевна Ковалевская, швея военного ателье, тридцать семь лет, разведена. Детей нет. Иногда погуливает, преимущественно с офицерами служб тыла. До Скворцова постоянного кавалера не было.

Я собирался нагрянуть к ней вечером, а до того решил позвонить Моисееву.

Старик был дома.

— Здрасте, Семен Семенович! Вы не заняты?

— Добрый день, Саша. Если вы о клиентах, то свободен. А вообще занят.

— Чем-нибудь достойным?

— А той головоломкой, что вы мне принесли…

— Да? Я ведь тоже голову над этими значками ломал, но так ничего путного и не получилось. А у вас как?

— Если есть возможность, приходите — посмотрим.

Почему бы и нет? — решил я.

Но, прежде чем я успел улизнуть, в кабинет заявился Шелковников.

— Уже уходите, Александр Борисович?

— Исключительно по делам, Николай Николаевич.

— Задержитесь на минутку.

Я не стал надевать шапку, но и куртку не снял, намекая, что много времени начальнику не дам.

— Вот о чем я хотел посоветоваться, Александр Борисович, надо ли нам сильно раздувать дело фирмы «Геронт-сервис». Там вполне достаточно фигурантов, чтоб составить красивое обвинительное заключение и передать дело в суд.

Я догадываюсь, куда он клонит, но виду не подаю, пусть раскрывается.

— Так оно вовсе не раздувается, Николай Николаевич, скорее наоборот. Вот Петрова, например, уже нет…

— Ну, там сыскари здорово напортачили! Я, собственно, о другом… Зачем вы тащите в это дело Селиверстова?

— Ну что вы, вовсе не тащу! Он не интересен мне на скамье подсудимых. Он свидетель. Другое дело, что частное определение по нему суд обязательно вынесет. Как ни крути, если не прямое потакание, то халатность явно имела место. Если чувствовал, что дело нечистое, зачем самолично подписывал фирме льготные документы. А если по наивности…

Кривится бедняга, но что сделаешь?