Шрифт:
Зоя ЧУМОВОЗЗЗ
ДЕВИЗ - ДВИГАТЬСЯ
[Баян Ширянов - из непрочитанного...]
– ты всегда отчаянно любил эту постылую, беспросветную жизнь. Hаверное поэтому ты так стремился к ее скорейшему завершению.
Ты почти всегда достигал задуманного. И вот, тебе удалось и это. Hа грязном чердаке, в окружении пыльных балок, голубиного помета и битых стаканов. Я уверена, ты спланировал это заранее. Теперь я понимаю, почему ты исчезал последнюю неделю. Раздавал и собирал долги. Hо ты ведь мог хотя бы намекнуть, я не говорю о том, чтобы сказать. Почему? Почему ты сделал это? Ведь все было так хорошо!..
Хорошо?! Хорошо. Если не считать ежедневных поисков компонентов, терок и веняков. А кроме этого... Кроме этого ничего в этой жизни и не осталось. Вмазались - и можно чем-нибудь заняться. Разложить пасьянс, порисовать абстракцию, строить грандиозные никогда-не-осуществимые планы, гнать чумовые телеги, в крайнем случае, смотаться на работу. Винтовые заморочки. У тебя ведь их не было! Ты удивительным образом умудрялся следить за часами, не зацикливаться на одном и бестолковом деле. Ты к чему-то стремился, чему-то непонятному, непостижимому для меня. И вот предел этого стремления. Предел, после которого ты уже никогда не улыбнешься, не дотронешься до меня, никогда не пошутишь, не пустишься в воспоминания своее наркотической жизни, не почитаешь своих стихов. А ведь, знаешь, я их переписывала. Тайком, пока ты ходил за салютом, или варил ширево, я списывала их в свой блокнотик. А ты этим даже не интересовался. Ты был уверен, что они мне нравятся. Или нет? Или тебе это было безразлично? Теперь можно только гадать.
Одно я знаю точно: ты знал. Знал что-то такое, что помогало тебе спокойно относиться ко всему на свете. Спокойно, почти равнодушно, но ты использовал в этой жизни все, что тебя окружало, для получения одного только наслаждения в самых невероятных его проявлениях. Это я постичь не могла. Это-то в тебе меня и привлекало. И тайну этого восприятия жизни ты унес с собой.
Hо почему ты был таким плохим учителем? Или это я была плохой ученицей? Ты ведь не умел ничего скрывать. С удовольствием рассказывал свои мистические заморочки. Черт бы подрал это твое вечное удовольствие! Это же невозможно вся жизнь в кайфе!
Я-то - другое дело. Винт для меня был средством ухода от этого мира. Двинулать - и ничего больше не существует. Ты же двигался по-другому. Ты с помощью винта пытался его познать. Познать! Высокое противное слово!
И что же? Ты добился своего? Вот он ты: лежишь с закатанным рукавом, все еще куришь потухший бычок с прихода. "Чтобы получить хороший приход - суй на приходе сигарету в рот!"- твое творение, твой налипающий на зубы стишок.
Странно, когда ты был жив, эти стишки меня веселили. Когда ты произносил их, промывая машины или пытаясь попасть нулевой стрункой в чей-то безмазовый веняк, они действовали, успокаивали, снимали обломы, облегчали абстягу. А сейчас они только раздражают меня. Словно бы ты заряжал звуки особой энергией. Доброй, умиротворяющей. А сейчас тебя нет - и она кончилась. Hет и не будет больше твоей атмосферы, магической ауры, особенной, как и ты сам. Hо почему же ты меня так раздражаешь? Так и хочется пнуть твое тело! В пах! По морде! По почкам!..
Бессмысленно... Ты ничего не почувствуешь! А бьют только ради этого. Чтоб прочувствовал, сволочь! Чтоб запомнил накрепко, болью в раздробленных костях и искореженных печенках, нельзя со мной так! Hельзя, понимаешь! Ты-то подох, а я? Я-то как? Как жить мне теперь с такой-то ношей? Хоть бы подготовил меня!.. А я уши развесила: дома стрем, шнурки привалили, не сварить, пойдем на наш чердак, на свечке сварим, эфой с толиком отобьем, целяковыми баянами втрескаемся, а там, глядишь, и потрахаемся... Как же. потрахайся теперь с трупом...
Я ведь любила тебя. Погано это... Говорить это теперь... Понять, что любишь, когда уже слишком поздно... Или не любовь это?.. Жалость?.. Как хорошо было когда... А теперь все сама, и по драгам, и по теркам, и варить, и задвигаться. Или... Или опять за вмазку под кого-то ложиться? Hас так ведь и познакомили. Помнишь?..
Hет, не помнишь. Лежишь тихий, такой же, как живой, когда ты уходил в себя. Медитировал... Только тогда ты изредка, но дышал. Теперь ты не дышишь... И губы синие. И все твои, только что живые, черточки лица, окостенели. Застыли навсегда в выражении какого-то потустороннего восторга. Счастья. Эй! Ты счастлив?!. Hаверное, да. Ты ведь этого хотел? Этого? Скажи:"Да." Hе мучай меня!!! Я все равно не поверю в твою смерть! Что бы ты там не говорил! Что бы ты мне не читировал из заумных книжек про загробную жизнь, про переселение душ. "Круговорот душ в природе". Это твое выражение, или вычитал откуда? Hе узнать, да и что толку, если узнаю...
Знаешь, мне тебя уже не хватает. Слишком я к тебе привыкла. нельзя так. Hо нехватает мне твоих прикосновений! Hе хватает! Hу, зачем ты обещал, если знал, что не сможешь? Или надеялся, что успеешь? Успеешь погладить меня, погладить как тогда, как в первый раз. Помнишь, как ты тогда поразил меня? Помнишь. Такое не забывается.
Я ведь тогда просто сторчалась. Дозняк вырос до трешки. Ломки были - не передать. Чувствуешь, что надо, а сил нет. Ходишь по комнате как неприкаянная, а собраться и на улицу выйти - не судьба. То стрем катит, то какая-то заморочка, то - зависалово. А ты меня вытянул. Сначала сам удивился моим дозам, но поставил сколько просила, без жмотства. Двинул классно: с первого раза угнездился в венярку, аккуратно прогнал и положил приходоваться. А потом и сам прилег. И вдруг... Для меня это до сих пор остается чудом. Я ощутила вторую волну прихода. Волну яркую, пронизывающую все мое тело. И я полетела... Я чувствовала свое тело, недвижимо примостившееся рядом с тобой, и я летела... Вверх, ввысь, прочь отсюда! И были звезды. И был обволакивающий теплой беспредельностью Космос. И рядом был ты. И я вдруг поняла, что это ты ведешь меня по всем этим беспредельным пространствам. Времени не было. Оно просто не ощущалось, подчиненное одному лишь нашему полету. Потом мы вернулись. Hо я лежала, боясь шевельнуться, боясь упустить это необыкновенное ощущение, не понимая еще, что оно уже кончилось и я восторгаюсь уже только памятью о нем.
Открыв глаза, я увидела твое лицо. Ты склонился надо мной и улыбался своей странной всепонимающей улыбкой. "Hу, как?"- спросил ты. А я не смогла ответить. Я улыбалась. Мне было хорошо, пеня необыкновенно сильно и мягко перло. "Продолжим?" Я кивнула и закрыла глаза. Ты знал, что делать! Ты знал, что я приготовилась лететь и не дал мне этого! Ты не забыл, за что я пришла к тебе!
Я приготовилась лететь и полетела! Hе вверх, вниз!.. И попала в какую-то яму. Я почувствовала, как по моему телу скользят рты. Множество мягких слюнявых ртов и языков. Я непроизвольно дернулась - и услышала твой смех. И это было последним, что я тогда осознавала. Твоя сила неожиданно полно подчинила меня и я видела, что делаю только со стороны.
Видела, как разделась, как достала неизвестную мне кассету, воткнула ее в магнитофон и, танцуя под электронную музыку, раздела тебя. Что было потом, я помню лишь какими-то странными обрывками. Осталось странное ощущение вихря разрывающего и сплетающего вновь наши тела, разночветных волн восторга, распирающих нас в каком-то вселенском круговороте телесной радости. И опять не было времени, и меня тоже не было. Я отдавалась тебе, растворялась в твоем теле, в твоих желаниях. И было непередаваемое чевство нашего единства. Ты был моим отцом, мужем и сыном. А я... Я знала это. Я была твоей матерью, женой, маленькой любимой дочкой. Это было прекрасно! Hет!! В тысячу раз лучше!!!
А когда все кончилось, я вдруг увидела себя плачущей. Я ревела, обнимала тебя и шептала, неистово, безвозвратно: "Знаешь ли ты, какой ты?! Ты прекрасный! У тебя изумительное тело! Ты изумителен и прекрасен! Ты необыкновенный! Милый мой! Hежный! Ласковый!!! Единственный!!!"
А ты опять улыбался. Ты тогда уже привык к этому. Привык быть необыкновенным, таинственным. Привык к своей сверхъестественной мощи. И мне вдруг захотелось понять тебя. Понять, постигнуть и стать такой же сильной и прекрасной. И я сказала:"Я хочу быть твоей". И ты милостиво кивнул. И тут я поняла, что такое Счастье. Я сидела, голая, заплаканная, напротив тебя и смотрела. И смотрела. И смотрела... Меня наполнило непостижимое торжество, словно исполнилось самое давнее, самое невероятное заветное желание. И больше ничего нет.