Чтение онлайн

— У-у-ух!.. Ощущаю радость бытия!

— Ну вот погоди, — говорит Александра Петровна, — на Рождестве мы тебя ещё супом с гусиными потрохами угостим.

— Вот чудесно! — восторженно откликается Наташа.

— Как заль, Натка, стё ты только на пляздник плиехала; позиля бы у нас подольсе, — сказала бабушка.

— Ой, бабушка, я и так долго! До праздника целых девять дней, да все Святки. Ещё и вам надоем и сама соскучиться успею.

— Нам-то не надоес, а лязве вот тебе-то с нами-то надоест, — сказала немного огорчённым тоном бабушка и добавила: — Да на Святках-то весело будет: гости будут, плиедут и Надя, и Оля, и лебятиски из Петелбулга, Зенька с Володей.

— Ну да, бабушка, знаю, знаю: к детям приедут и ещё дети, начнутся святочные игры, ёлка, — все это очень мило, весело, прелестно, но… но…

По лицу Наташи пробежала лёгкая тень как бы мелькнувшего перед ней призрака скуки, и она с немного иронической улыбкой, резко меняя свой восторженный тон на скучающий, сказала;

— Все это так знакомо-перезнакомо, так пригляделось, все эти празднования праздников.

— Разве тебе, как художнице, не интересны такие впечатления? — вставила своё замечание Анна Петровна.

Наташа просто, задушевно ответила:

— Нет, тётя.

— Так что же интересно? — с лёгким оттенком уязвлённого самолюбия спросила Анна Петровна.

— О, многое другое, тётя! — воскликнула Наташа и, снова оживляясь, заговорила с возрастающим увлечением: — Живой, творческий труд — вот что интересно! А не интересно все, что избито, истрёпано, что стало банальным. Я лично потеряла всякий вкус к тому, что называется праздниками. Мой праздник только в труде, за работой. Вся моя жизнь — праздник!

— Ну да, — снисходительно произнесла Анна Петровна, с разочарованием качнув головой, — если… так…

А Наташа горячо продолжала:

— Я сама создаю праздник себе и другим своей работой. И на этом пути я жажду новизны. Новизны впечатлений, новизны настроений. Я бегу от всего, что нарушает моё творческое настроение.

Лина с неопределённой задумчивостью как-то кротко произнесла:

— Бежишь и от нас — с нашей работой и заботой и с нашими праздниками…

Наташа взглянула на неё, и ей вдруг стало жаль сестру, в глазах её мелькнула ласковая грусть. Мягко, задушевно она сказала:

— Родные, хорошие мои, я не бегу, я приехала к вам больше чем на две недели. Ведь это же страшно долго! Целая вечность. В это время я успею все вам рассказать, вы все расскажете мне. Дальше у меня уже больше ничего не останется.

Точно соскучившись даже и говорить-то об этом, она опять резко переменила тон и, вся ликующая, восторженная, с пафосом, но быстро-быстро произнесла:

— И я помчусь за запасом новых впечатлений туда, где кипит мировая жизнь! Помчусь в мой Париж, где каждый новый день родит новую идею, новую красоту, новую гармонию, где жизнь горит и блещет, как алмаз, переливаясь всеми цветами радуги!..

— Дай твою тарелку, — сказала Наташе Александра Петровна, беря с только что поданного горничной блюда кусок жареной курицы.

— Merci, мама, — сказала Наташа и, обласкав улыбающимся взглядом сочную, белую грудинку, положенную ей матерью, она слегка покачала головой и с шутливым сокрушением произнесла: — Одна из ваших воспитанниц, тётя? Бедная куринька!

И Наташа взглянула на Анну Петровну.

Та улыбнулась.

— Какая она вероятно была ласковая. За вами по двору ходила, кудахтала… Правда, тётя?

Анна Петровна усмехнулась:

— Может быть.

— А вы и не заметили! — с шутливой укоризной сказала Наташа. — У вас сколько их?

— Сейчас с полсотни.

— Ах да, тётя! — спохватившись, сказала с улыбкой Наташа. — Я хотела вам рассказать давеча анекдот. Слушайте: мне рассказывали, что какой-то богобоязненный помещик, из истинно-русских, решил, что если уж исправлять нравы, так во всем. И ввёл законное единобрачие у себя в курятнике. Из проволочной сетки устроил клетки и в каждую посадил во курице с петухом.

— Н-но?.. Натка, ты влёс? — отозвалась бабушка!

— Нет, бабушка. Мне рассказывали.

Александра Петровна с улыбкой, но ворчливо заметила:

— Охота такой вздор повторять.

Наташа возразила:

— Мама, на свете все бывает. А в особенности в наше время.

— В наше время девушки таких анекдотов не рассказывали.

— Да что же тут, такого, мама? Это рассказывал у нас в классе один из учеников, у него у самого имение рядом с тем помещиком. Он уверял, что это истинная правда и что помещик находил, что так куры больше яиц нести будут.

— Какой вздор! — возмутилась Анна Петровна.

— Тётя, я ничего в сельскохозяйственных рецептах не понимаю! — иронизировала Наташа. — А мы только все немало смеялись, что помещиковы дочки будто бы рассказывали, что половина кур подохли. Вероятно, куры способны только нести яйца, а не способны к семейной жизни.

Улыбнулась бабушка, улыбнулась Лина, улыбнулась и Анна Петровна и, обгладывая куриную ножку, сказала пресерьезным тоном:

— Очень вероятно.

С минуту, занятые едой, все помолчали. Потом Александра Петровна сказала:

— Хорошими рассказами вы там занимаетесь в вашей школе.

— И такими ли! — звонко рассмеялась Наташа. С лукавой улыбкой посмотрев на мать, она добавила: — Я думаю, мамочка, и вы в институте были не без греха.

— Так ведь мы были одни барышни, а вы там вместе с учениками.

— Так что же, мамочка. Мы привыкли в одном классе рисовать голых натурщиков и голых натурщиц. Мы не видим в этом ничего дурного, и, если мы в разговорах называем иногда вещи своими именами, так, право же, мама, все это очень-очень прилично, и как бы тебе это сказать… это и чисто, и чистоплотно.