Чтение онлайн

Даже судья заинтересовался штурмом Колобжега по пьяни и слушал внимательно. Брат Климчака так разошёлся, что обязательно выложил бы всё, что знал. Да и на пройдоху он не походил. Фальшивыми показаниями тут и не пахло.

Свидетеля отпустили с миром, а у судейского стола состоялась непродолжительная ворчливая конференция с участием обоих народных заседателей, обвинителя и защитника. Все посматривали на часы, и Патриция догадалась. Что они сейчас сделают, не известно, но Стасю явно собираются отложить на завтра, поскольку предвидятся обширные показания, а теперь уже начало седьмого, ночь на носу.

Договорились. Патриция предполагала Зажицкую, в конце концов, это свидетель обвинения, более того, на её показаниях всё дело, можно сказать, строится. С юридической точки зрения следовало её заслушать. А вот и нет, не Зажицкая, а Павловская.

Патриция разглядывала её с большим интересом. Девушка высокая, крепко сколоченная, постарше Гонораты, чуть расплывшаяся, но в себе уверенная, спокойная и даже нагловатая. Никакой приблатнённости, всё в норме, серый костюм, белая блузка, туфельки на каблуках, грубоваты, но видно, на комиссионку денег не хватило, пришлось довольствоваться отечественными.

— Как давно вы знакомы с Гоноратой? — на удивление вежливо поинтересовался судья.

Павловская отвечала тоже вежливо. Деловито. Без эмоций.

— Мы вместе учились в школе.

— Как часто вы бывали у неё дома?

— Очень редко. Я работаю, мне некогда.

— А когда вы не работали?

— Тогда бывала чаще.

Патриции стало любопытно, как долго свидетельница выдержит эту тягомотину, прежде чем сорвётся и ляпнет что-нибудь неожиданное. Похоже, судья считал свои дурацкие вопросы о визитах Павловской к Гонорате ловким способом вывести свидетельницу на чистую воду и собирался вырвать у неё, таким образом, страшную тайну об их гнусных замыслах. На кой ляд ему такая информация? Павловская могла хоть ночевать у Гонораты, что с того? Какое это имеет отношение к Стасе?

Судья перестал валять дурака.

— При каких обстоятельствах вы встретились с Руцкой?

— Мы встретили её на Коллегиальной.

— И что она сказала?

— «Здравствуйте, я ваша тётя», — фыркнула Патриция себе под нос, но брошка сработала, и Кайтусь взглянул на журналистку с осуждением.

— Ничего особенного. Просто сказала, что хочет встретиться с Климчаком. Гонората спросила, что она такая смурная. А та спрашивала, правда ли, что Климчак женится.

— Домой вы вернулись в котором часу?

— Около восьми.

— Зачем вы говорили Руцкой, что пойдёте домой?

Павловская отлично понимала, с какой целью судья об этом спрашивает, и легко смирилась с его манерой ужимать время.

— Потому что она сказала, что хочет увидеться с Климчаком.

— Был какой разговор дома?

— Не помню.

— А водку пили?

— Это была моя водка, — заявила свидетельница с полнейшим равнодушием.

— Много её было?

— Четвертинка в графинчике и пол-литра в бутылке.

Ну наконец-то графинчик! Значит, он старому пню не приснился…

— А откуда там взялась ваша водка?

— Это же моё торжество.

Из чего следовало догадаться, что пресловутую водку она купила лично и принесла ещё раньше. Судья и не пытался притворяться, что отлично об этом знал. Процесс, пся крев…

— Какое торжество?

Теперь Павловской следовало ответить: «Интимное», и Патриция с нетерпением ожидала, отреагирует Высокий Суд, в конце концов, на эту интимность или нет? Но Павловская обманула её ожидания:

— Я получила повышение и премию, — объяснила она самым заурядным образом.

Судье служебные успехи свидетельницы были до лампочки.

— Сколько вы выпили до прихода Климчака?

— По рюмке.

— Пришёл Климчак, и что?

— Руцкая предложила, чтобы он с ней выпил. Сначала он не хотел, а потом выпил. Он пошёл на кухню, а мы — на балкон.

— Кто был в кухне?

— Его невеста и родители.

— Почему невеста не входила в комнату?

— Они с Гоноратой не ладят.

— Кто перенёс водку на балкон?

— Руцкая.

— А вы что переносили?

— Рюмки.

Поскольку Патриции не было нужды записывать, могла подумать. Кайтусь прав, сплошной дурной спектакль да глупое враньё, преувеличивающее Стасино пьянство. Раньше тяги к алкоголю за ней никто не замечал, а теперь ни с того ни с сего в чужом доме принялась носиться с бутылкой водки! Только что к груди её не прижимала! А раз так себя ведёт, значит, и на прочие гадости способна. Впилась в эту водку, значит, и в парня тоже, и не Лёлик изнасиловал Стасю, а она его, вцепилась и склонила к разврату! Мура собачья…

Судье мыслительный процесс был явно чужд.

— А Климчак был на балконе?

— Выходил несколько раз.

— И выпивал?

— Руцкая сама ему наливала.

Патриции вдруг сделалось жутко любопытно, какая же эта Руцкая? А ведь чем чёрт не шутит, может, и подсудимый, и эти девицы говорят правду? Может, ей, и в самом деле, крышу снесло, и проснулись в ней ранее глубоко скрытые страсти, нашла своего принца и взялась его соблазнять, уж как умела. Девчонка неопытная, думала, что так будет лучше всего? А вместо восхищения вызвала отвращение…

Лёгкое отвращение демонстрировала и Павловская.

— Повисла у него на шее и заявила, что он может с ней красть коней…

Тронулись они все с этими лошадьми, что ли? Патриция неожиданно вспомнила, что неподалёку, в Лонцке, находится конезавод, опять же поговорка популярная, каждому могла прийти в голову, вопрос только, кому именно…

— Кони эти из Лонцка, там конезавод, — подсказала она Кайтусю через косыночку, и Кайтусь не выдержал.

— В Лонцке есть конезавод, — заявил он во всеуслышание, чем спровоцировал несколько секунд ошалелой тишины.