Чтение онлайн

— Ну давай, давай, — подтолкнула она меня в плечо.

Я сделал шаг…

— Ты куда? — спросила меня женщина в чёрном платье сухо, но не строго.

Тут вышла мама.

— Понимаете, — произнесла она с выражением, мечтательно глядя куда-то под своды высокого потолка, — вы нас ради Бога извините, мы опоздали к набору в этом году, ребёнок болел…

— А у нас набора в этом году не было, — просто сказала женщина в чёрном платье.

— Да? — растерялась мама.

Хор тихо зашушукался, переминаясь с ноги на ногу.

Женщине надоело разговаривать.

— Ну иди сюда, — сказала она. — Встань.

Хор потеснился, давая место на узкой скамеечке. Во втором ряду стояли в основном девочки. Мальчиков было раз-два и обчёлся. Горящие щёки, чёлки, косы, кружева и шёлковые банты плотно окружали меня. Было трудно дышать, но я всё-таки дышал. Отсюда, из хора, мир казался гораздо более осмысленным. Там, где-то внизу, переговаривались мама и женщина в чёрном платье. В окно ласково тянулись ветки дерева.

— Ну ладно… Отдых окончен! — недовольным звонким голосом сказала женщина. — С того же места… Си-си, фа-а-а!..

Она взмахнула рукой, и я оказался в центре звука. Как будто меня посадили в рояль. Ощущение было страшное и великолепное. Я попробовал открыть рот (просто так, за компанию) и тут же вспотел.

Моего собственного голоса почти не было слышно, а то, что удавалось расслышать в оглушающем звоне и радужных блестках — меня совсем не устраивало. Это был голос безнадёжно больного, зачем-то попавшего в рай. На бал ангелов. Девчонки успевали петь и коситься смешливыми узкими глазами.

Мама напряжённо смотрела то на меня, то на женщину в чёрном.

Она подняла руку, и рояль мгновенно умолк. Как будто уши чем-то внезапно заткнули.

— Ты, это… — просто сказала женщина. — Ты песню какую-нибудь знаешь?

— По долинам и по взгорьям, — тихо сказал я.

Женщина попыталась сдержать улыбку.

— А вот эту: «солнечный круг, небо вокруг»?

Ну кто же не знает этой песни? Я заулыбался, закивал и женщина вновь подняла тонкие руки над своей красивой головой.

«Солнечный крут, небо вокруг, это рисунок мальчишки», — пел я вместе со всеми.

Но что-то было опять не так.

Хор смолк. Женщина в чёрном лишь слегка сжала сухую ладонь — и наступила отчётливая, ясная, музыкальная тишина.

— А теперь один, — сказала женщина, и тихонько запела сама, помогая мне взять первую ноту:

— Солнечный… Ну, давай!

Я запел, но быстро остановился.

— Да… — сказала женщина в чёрном, обращаясь как бы сама к себе. — Ну иди пока к маме.

И вышла в коридор вместе со мной.

В коридоре было немножко темно. Мамины глаза блестели от волнения.

— Ну вы знаете, — просто сказала женщина, — данных у него я не вижу пока. Совсем.

— Бесперспективный? — с вызовом спросила мама.

— Ну что я могу сделать? — развела руками женщина. — Нет слуха. Попробуйте в сольфеджио. Возможно, там выявится внутренний слух. Так бывает. Или в оркестр народных инструментов. Там есть группа ударных. Трещотки, ложки. Пусть пока развивает чувство ритма.

— Ну, спасибо, — вздохнула мама. — Извините, что отняли у вас время.

— Да что вы, — улыбнулась женщина. И вдруг погладила меня по голове. Мягко так. Нежно.

— Тут много кружков, — сказала она и закрыла за собой дверь.

Кружков действительно было много. После музыки мы с мамой решили, что я хочу рисовать. Но кружка рисования не было, была только изостудия.

Это была настоящая изостудия. Человек десять довольно взрослых людей в абсолютной тишине рисовали чайник. Возле чайника на старом потрескавшемся столике лежала сморщенная груша. От вида этой груши мне даже во рту стало противно.

— Ну давай, садись, — сказал руководитель изостудии, задумчивый и медленный человек в старой вязаной кофте. Он дал мне цветные карандаши и большой лист ватмана. И ушёл. Я долго не мог понять, что нужно делать. Напряжённая обстановка действовала угнетающе. Видимо, задумчивый в вязаной кофте просто забыл объяснить мне задание. Все рисовали какие-то тени, штрихи. Зеркала. Тучи. Горы. Правда, на некоторых рисунках я всё-таки узнавал скучную полудохлую грушу.

…Видимо, задание было на самом деле такое: нарисовать чайник, чтобы его никто не мог узнать. Для этого художники использовали только простые карандаши и ещё какой-то чёрный уголь. Мрачные закопченные сосуды на белых ватманских листах увлекали меня в какие-то дебри фантазий.

Я представлял себе чёрный закопченный чайник, который висит над костром, на суковатой палке. Вокруг сидят партизаны. Партизаны молчат. Сегодня у них был трудный день. Они минировали мосты, заваливали дороги спиленными деревьями, сбивали самолеты, уничтожали технику и живую силу немецко-фашистских захватчиков. Теперь партизаны пьют чай из чайника и слушают сводку Совинформбюро.

Чайник моего соседа почему-то больше походил на индейский. Я живо представил себе чёрный индейский чайник, который висит над костром на суковатой палке. Кругом горы, возможно, Аппалачи. В воздухе стрекочут цикады. Индейцы сидят молча. Сегодня у них был трудный день. Они пасли мустангов, охотились за косулями, строили вигвамы. Теперь индейцы пьют чай из чайника и молчат. Только вой волка доносится откуда-то издалека.

У одной девочки чайник напоминал какую-то древнегреческую, или даже, возможно, этрусскую вазу. Я представил себе быстренько древних греков или этрусков. Они сидят вокруг костра. Женщины пляшут ритуальные танцы. Этруски пьют вино из своей чаши, очень напоминающей чайник. Где-то далеко на них идут походом древние греки во главе с Александром Македонским. Вот войско Александра Македонского делает привал. Воины сидят вокруг костра, и греют чай: на суковатой палке висит их любимый боевой чайник. К ним подходит Александр Македонский.