Детство 2
Шрифт:
— Са-ань! — толкаю его под руку и пхаю под нос рисунок.
«— Новые обои, новые обои!» — котик задумчиво смотрит на драные обои, — «а дерутся как старые!»
Чиж фыркает, и несколько минут мы развлекаемся, придумывая подобные картинки.
— Слу-ушай! — На лице у друга ошарашенность, — А может, тоже? А?! Твои ж самодельные открытки на Рождество, они канешно для взрослых, но ведь и ого! Понравились! Я спрошу?
На такое у меня полным-полно скепсиса и сомнений, но почему бы и не да? Не то штобы жду чего-то, но такие вот инициативы нельзя на корню глушить! Да и так… а вдруг?
Засиделся, вспоминаючи ранее нарисованное, да повторюшечством занимался. У меня ж самые простые рисунки, там вспоминать дольше, как было. Ну и идеи продумывать, не без этого.
В суде быстро всё. Посидели чутка, пождали. Потом бу-бу-бу…
— … за отсутствием состава преступления!
Ажно гора с плеч будто! Да не только у меня, но и дяди Гиляя. Агась… не так-то всё и просто было, оказывается?! Потом судья немолодой меня этак подманил пальцем, и на ушко почти:
— Осторожней будь, Егор Панкратов. Думай — что говорить, а главное — когда и кому.
А глаза такие, ну будто у собаки цепной при богатом хозяине. Тоскливые. Вроде бы и кормят, да и должность какая-никакая, а всё одно — цепной! И всех делов — лаять, на кого указано. Меня ка-ак распёрло! Вопросов стало — страсть! А судья глазами одними замолкнуть заставил, пока говорить ещё не начал. И совсем уж тихохонько, одними губами:
— Потерпи. Хотя бы несколько месяцев, пока аттестат не получишь. А то ведь не дадут, как неблагонадёжному.
Глазами одними ему поклонился и спасибочки от всего сердца. Ну а так — просто отошёл вежественно, без славословий и благодарностей. Штоб если со стороны кто смотрит, глазастый не по-хорошему, то ничего такого штоб, а просто — отеческое вроде предупреждение за ум взяться.
Назад задумчивый ехал. Я ведь как? Не думал даже в таком ключе! О неблагонадёжности. Ну то есть думал, но не так! Не настолько серьёзно, а просто — дядю Гиляя подвести опасался. А тут вот как!
Запросто ведь! Волчий билет вряд ли, возраст не тот, хотя… Да нет, вряд ли! В двенадцать, ну пусть даже и тринадцать годочков, так это общество не поймёт. Сильно.
Даже если и да! Отказ в приёме на государственную службу или там учебное заведение я переживу.
В университет, правда, хочу отчаянно, потому как в прошлой жизни дотянулся, да недоучился, так хоть в этой! Но могу и снова — в Сорбонну. На ВУЗах Российской Империи меня не клинит. Даже скорее наоборот. Не страшно, в общем.
А вот свидетельство о сдаче экзаменов в прогимназии — совсем другое! С ним я хоть и частично, но дееспособный. Конторщиком всегда можно устроиться, к примеру. А без? Откажут если, как неблагонадёжному?
Вот тут уже ой! Ни о какой дееспособности уже до самого совершеннолетия, што уже. А ещё опекуна могут поменять, как не справившегося. Или вовсе — в приют, да за мои же деньги притом! Пусть даже не вошьпитательный.
Буду программу церковно-приходской школы проходить с ровесниками, и плевать на реальный уровень знаний! В мастерской какие-нибудь коробочки клеить, да на гимнастике строем ходить, и по бревну. А когда мимо што-то, то и наказание!
— Об чём думаешь? — пхнул меня Санька. Ну я и выдал!
— Надо же, — подивился тот, — и среди чиновников хорошие люди бывают!
— А учителки? — напомнил я ему.
— Скажешь тоже! Они учителя, а не чиновники!
Мы попхались немножечко да пошутковали, а дядя Гиляй заду-умчивый такой ехал, и молча, што для него очень даже необычно. Только ус кусал.
Дома порадовался за нас шумно, успокаивая Марию Ивановну, а потом, пока Татьяна на стол накрывала, расспросил уже подробно. Потихонечку. Што там судья говорил, как, да што я об том думаю.
— Тихо буду сидеть! — клятвенно пообещал я, — Насколько это вообще возможно.
На лице опекуна отразился нескрываемый скепсис.
— До аттестата! — уточнил я, вздохнув, — Оно у меня как-то само! Приключается!
Сороковая глава
Отложив в сторонку Гёте, потёр усталые, красные от постоянного напряжения, глаза. Учусь! За математику или там языки я не переживаю, а вот за литературу с историей очень даже да! Оно ведь как вышло-то? Пока я никто и звать меня никак, пусть даже и с танцами, то сдать экзамены за прогимназию — тьфу!
А тут — политика пошла. Стачка, наговорил потом всякого, да и вообще. Учителя, они на такое не смотрят, но тут такое дело, што экзамены экстерном, они через чиновников идут. Разрешение, комиссия и такое всё. Ну и сядут у меня на экзамене чиновные дяденьки, с нехорошим прищуром и цепным мировоззрением.
Не факт, што точно да, но могут! Учителки, по крайней мере, очень сильно за то переживают.
А литература и история дело такое, што не примеры и формулы точные нужны, а просто — мнение. Официально утверждённое, в бронзе начальственной отлитое, в граните надгробном высеченное. Не как думаешь надо писать и говорить, а как положено. Утверждено свыше. Ну а я уже объяснил, значица, што и как об том думаю. Запомнили.
Могут придираться, и сильно. Тема не раскрыта, почерк скверный, и дышите вы, молодой человек, не в ногу!
Сочинения с изложениями пишу каждый день, почерк заодно вырабатываю. По истории гоняют, по литературе — как надо, а не как думаю.
Память-то у меня хорошая, но слишком много собственного мнения. Раньше притом составленного, а не сейчас. На Хитровке ещё читывал всякое, из мемуаров, так там порой ну вообще ничего общего с официальными учебниками истории! Такая себе параллельная история. И вот, вылезает при гонянии.
В качестве отдыха с пользой — немецкий. Не вспоминаю, а учу, но ничего так, идёт! Два языка родственных, да идиш немножечко, так немецкий и укладывается потихонечку в голове. Вот, через Гёте продираюсь! Со словарём. Ничо!
Ещё гитарой снова занялся. В смысле — всерьёз занялся, а не просто поиграть и поголосить иногда. Не так даже, што и тянет сильно, но чем-то себя надо занять!
Танцами ещё, часика полтора перед ужином. Мало! Не хватает движения-то. Полчасика с утра вместе с Чижом, полтора перед ужином. Ну ни о чём ведь! Так только, размяться.