Дети сумерек
Шрифт:
— Ой, он не трогал! — заржал Огурец. — Ещё бы ты тронул, сука! — примерился и сбоку врезал врагу по привязанной щиколотке. От боли тот дёрнулся всем телом.
— Что ревёшь, как баба? Как пятёрку друзьям занять, так у него нет, а в Рио Жанейре торты жрал, а? Шмель, хочешь ему вмазать?
Рыжий извивался, раскачивая решётку окна, пытался защититься от ударов. Шмель стал боком, сделал пару ловких обманных движений, потом развернулся и впечатал противнику пятку в грудь.
— Здорово, Шмель! Теперь я!
На рубахе Рыжего отлетели сразу три пуговицы, поперёк узкой груди отпечатался грязный след каблука. Он больше не кричал, а только плакал.
— А ну стой! — Джо промокнул раздувшуюся губу. — Он такой смелый, что хотел отбить Кукурузку у Длинного! Посмотрим, что у него там, в штанах!
— Точно! Здорово! Шарф держи!
Рыжий принялся лягаться свободной ногой с удвоенной силой.
— Отпустите меня! Не надо, парни! Что я вам сделал?! — из-за удавки на горле слова из него выходили со свистом, что-то в груди булькало, словно в пробитом паровозном котле. Помогая друзьям, Билли схватил краснокожего за патлы, начал лупить затылком об оконную раму. Гарри и Джо стянули с него до колен джинсы, оторвали от рубашки последние пуговицы.
— Лу, хочешь посмотреть, что у него в штанах?
— Да, Крошка, иди погляди!
Все по-джентльменски расступились, пропуская даму в первый ряд. Рыжий закрыл глаза. Его тощие рёбра ходили ходуном, по голому телу начали уже наливаться синяки.
— Может, кастрируем его?
— Отличная идея, Огурец! Нож далеко?
— Не надо, прошу вас, не надо! — Глаза у Рыжего стали в пол-лица. — Я что хотите сделаю, не надо!
— А, обосрался, ублюдок? — все хором рассмеялись.
— Ладно, Крошка, плюнь ему в рожу! А ты не вздумай отвернуться! Отвернёшься — все зубы выбью!
Лу склонила голову набок, примериваясь. Плюнула. Она приблизилась почти вплотную к распятому нагому потному телу, на её розовом милом личике повисло холодное жадное выражение. Ноздри раздувались, впитывая кислый запах чужого близкого ужаса.
— Вот так! Теперь все по очереди! Шмель, там, на дороге насрал кто-то, давай его обмажем!
Давясь от хохота, Билли кинулся искать совок или палку.
Белый Джо приоткрыл дверь.
— Чёрт, кто-то идёт! Придётся отпустить этого ублюдка! Огурец, развяжи его!
— А хорошо мы его уделали, да, Белый?
— Смотри, смотри, упал! — Гарри засвистел вслед ковыляющему команчи. Тот споткнулся, убегая по скользкой тропинке, придерживая падающие джинсы, и смешно растянулся в грязи. У Билла от смеха началась икота, Лу свистела.
— Слышь, Белый, у тебя есть покурить?
— Какого чёрта я тебя буду опять угощать?
— Ну, Белый, я завтра отдам!
— …ника! Вероника, зараза такая, где ты шляешься?
Все четверо съёжились. Крупная тень заслонила окошко, секунду спустя полусгнившая дверь киоска распахнулась.
— Опять с пацанами на свалке? Сколько раз тебе, дрянь, говорить? Курили тут?
— Мама, нет, мы просто сидели, играли…
— Нашли где играть! Вероника, быстро обедать! В гроб меня вгонишь, честное слово, ремня на тебя нет… Игорь, а тебе что, уроки не надо делать?
— Не-а, нам не задано… — попятился Огурец.
— Вам никогда не задано!… Пошли к нам, покормлю. Пойдём, я сказала! Женя, ты же старше, верховодишь тут. Вы что, не можете во дворе поиграть?
— Что нам, в песочнице, среди говна собачьего сидеть? — Белый Джо откинул на затылок рваное пляжное сомбреро, прихватил недопитый «Спрайт» и пакет кукурузных хлопьев. — Слышь, Огурец, выйдешь попозже?
— Не знаю, — пожал плечами Игорь, взбираясь по груде покрышек. — Если мать в ночную…
Они пролезли под прогнувшимся трубопроводом, обошли полузатопленную стрелу крана, похожую на сбитого в полёте ящера, и застряли на границе полужидкого цементного месива. Чихая жирным дымом, по центру дороги прополз нагруженый «Ман (з)», грязь лениво расползлась под колёсами, плеснула под ноги.
Рыхлая женщина в мужском растянутом свитере и жёлтой безрукавке уверенно наклонила голову, прицелилась и запрыгала на ту сторону по обломкам кирпичей. За ней пробиралась девчонка, последним скакал самый маленький, лет десяти. Сжимая пластмассовый «Кольт» без барабана, с трудом балансировал левой рукой, иногда промахивался и тогда почти на всю высоту рваной кроссовки уходил в цементную жижу.
Белый Джо постоял, раскачиваясь, на лохматом, распотрошённом тюке стекловаты, наблюдая, как загораются окна в бурых пятиэтажках, как кошка с лысым боком крадётся по газовой магистрали, как под надписью «Кафе-бар Колорадо» в который раз вставляют в выбитое окно фанеру. Сосновая шишка, давившая в груди который день, не исчезала. Он спрыгнул, нащупал в кармане сигарету. Липкая чумазая чайка высунула голову из мусорного бака, одним глазом следила за ковбоем. В клюве её раскачивалось что-то длинное, отваливалось кусками.
— Вот же Рыжий пидор, — объяснил ей Женька. — Рио у него, блин, во как…
Он зажёг окурок, проверил в кармане нож, затянулся и полез под трубу. Он чувствовал, что сегодня вечером нож ему пригодится.
14
ЛЮБИМЫЙ ДВОРИК
Возле знакомого сквера Гризли как можно строже велел остановиться. Он почти не ожидал, что таксист послушается. Горстью сунул в руку купюры, даже не пересчитав, и вывалился из нагретого нутра автомобиля. Таксист пропел ему вдогонку.
— Все ушли, и даже мама, ла-ла-ла…
На ватных ногах Леонид преодолел узкую подворотню и очутился в знакомом дворе. Гризли сразу понял, что пожарные так и не приезжали. Помойка всё ещё искрила углями, начисто выгорели кусты и деревянные качели, а одно дерево упало на чёрный остов его «фиата». Рядом скалились почерневшими радиаторами «ауди» и джип. Гризли резко затормозил, не сразу разобрав, что происходит. Он чуть не наступил на лежащую женщину. К счастью, не Марина, эта была гораздо толще. Гризли не стал разбираться, спит женщина или умерла, он ошалело разглядывал окна.