Чтение онлайн

Едем. В аэропорту, в спецдомике, тоже стол накрыт, как положено, тут уже начальник аэропорта угощает. Спасибо, что не забываете нас, дорогой Василий Иванович, желаем, как говорится у нас, авиаторов, чтобы количество взлётов всегда совпадало с количеством приземлений. (А «посадок» говорить было не принято, могли неправильно понять). Тут подсказывают, что самолёт к взлёту готов, и пассажиры уже сидят в салоне, ждут.

Приезжаем к трапу, опять прощание, спасибо, что отдохнули у нас, объятья, поцелуи, все, как положено. И тут вдруг выясняется, что билет у него не в первый салон, а где-то в самом хвосте самолёта. (Тогда ведь никакого бизнес–класса ещё не было, все летали за одну цену). Как не в первом? Почему? Кто оформлял билет? Отзываю я в сторону начальника аэропорта, делаю ему страшные глаза и приказываю, чтобы быстро нашли место впереди, а если нету, то освободили, пересадили кого-нибудь. Начальник аэропорта, в свою очередь, делает ещё более страшные глаза своему работнику и посылает его в салон улаживать дело. Гость, ни о чём не подозревая, продолжает со всеми прощаться, хотя и посматривает уже с нетерпением на трап. Пассажиры тоже выглядывают в иллюминаторы, не пора ли, мол, лететь, имейте совесть.

Минут через несколько работник аэропорта, весь красный, сбегает по трапу и растерянно так докладывает, что мест впереди нет, ни одного. Ещё бы! Дело происходит перед самым первым сентября, отдыхающие детей в школу увозят, в эти дни мы обычно дополнительные борта даже заказывали, и всё равно на всех не хватало, самолёты летели битком набитые.

Тогда я посылаю в салон самого начальника аэропорта и прошу его высадить какого-нибудь пассажира, гарантируя тому, что буквально через час он улетит следующим рейсом. Бедный начальник в белой парадной форме идёт нехотя в самолёт, оглядывает внимательно пассажиров и замечает в первом ряду какую-то старушенцию. Она, значит, сидит и держит на коленях авоську с грушами, такую, знаете, с крупными ячейками, и из них торчат во все стороны хвостики этих груш. Начальник аэропорта подходит к ней и начинает сначала шёпотом, а потом все громче уговаривать её пересесть в конец салона или, на худой конец, выйти вообще из самолёта. Бабка ни в какую. Вцепилась в свою сетку и сидит, грушами ощетинилась. Он ей и так, и этак, меня, говорит, с работы уволят, если вы не пересядете. Ну, уломал, в общем. Стюардессы поволокли эту бабку с авоськой в хвост самолёта, а на её место благополучно водрузился высокий гость, ведающий распределением фондов в РСФСР. Он, между прочим, так ничего и не понял, что произошло.

Улетели. Мы все, конечно, перенервничали немного и потому решили вернуться в спецдомик. А поскольку в этот день никто из больших людей из Сочи уже не улетал, сели мы за оставленный стол и, пока все не доели и не допили, не встали.

На следующий день звонит мне начальник аэропорта и говорит:

— Анатолий Алексеевич, меня с работы снимают.

— Как снимают? Кто? За что?

— Министр наш. За вчерашнее.

Я сначала не понял, что такого вчера было, выпили не больше обычного, разъехались засветло, никаких ЧП вроде не было потом.

— За что за вчерашнее?

— Ну, за то самое, что с местами получилось.

— Постой, так мы же его отправили, он что, не долетел?

— Он-то долетел.

— Так в чём же дело?

— Помнишь, эту бабку с сеткой?

— Ну.

— Пожаловалась в ЦК.

— Как в ЦК? Ах, ты, старая кляча!

— Кляча-то кляча, да она, оказывается, Ленина видела.

Тут я и сел.

— Ну а дальше? – спрашивают уже нынешние гости. – Дальше что было? Сняли его?

— С трудом, но удалось отстоять. Он мужик-то хороший был, работник толковый и как человек. Доложили в Краснодар, Медунову, тот на кого-то в Москве вышел (он ведь до этого десять лет в Сочи первым работал, всю московскую верхушку лично знал), ну, и отстояли кое-как, выговором отделался. В аэропорту, правда, пришлось кое–кого наказать, но это уж как водится.

— Да… — говорят гости. – Суровые были времена. А можно ещё чайку?

Всем известный Краснодарский чай на самом деле растёт в Сочи. Это для России здесь юг, а с глобальной точки зрения город наш стоит все же в северных широтах, где-то между 41–м и 42–м градусами. Поэтому здешний чай считается самым северным в мире.

В прежние времена фирма «Краснодарский чай» гремела на весь Советский Союз. Каждый, кто отдыхал в Сочи, желал увезти с собой в Москву, на Камчатку или за Полярный круг хотя бы несколько упаковок с нарядными этикетками, изображавшими наши чайные плантации. Особо высоким гостям чайные наборы в фирменных коробках преподносились в качестве сувениров, а для простых отдыхающих это был, конечно, предмет большого дефицита. Однако с приходом в наши широты рынка фирма «Краснодарский чай» как-то быстро захирела и скоро перестала быть предметом гордости сочинцев.

Сохранились, однако, знаменитые «чайные домики» в маленьком предгорном селении Уч–Дёре под Дагомысом, куда и прежде возили, и теперь ещё возят «на чаёк» гостей, отдыхающих в Сочи. Чаепитие в Уч–Дёре имеет свой незыблемый ритуал. Сначала гостям предлагают обозреть вид чайных плантаций, разбросанных по окрестным склонам. Прежде во время такого обзора московскому начальству докладывали о видах на урожай в текущем году и прямо тут же, на склоне горы, обещали перевыполнить, как всегда, план. Теперь сопровождающие от фирмы только вздыхают и разводят руками: часть плантаций уже погибла, а те, что ещё остались, давно не дают и половины прежних сборов чайного листа. Прежде начальство качало довольно головами, теперь отводит глаза и тоже вздыхает, мол, сами знаете, не до чая нам сейчас.

Потом по тропинке гуськом идут к двухэтажному домику, похожему на терем. Говорят, его построила когда-то семья гуцулов – отец и два сына, орудуя только топорами. В тереме уже накрыт длинный деревянный стол, и девушки в русских сарафанах и кокошниках начинают носиться, как угорелые, подавая в большом количестве закуски и напитки, отнюдь не в чайниках. Упадок чайного производства никаким образом не сказался на обилии застолья, которое неизменно заканчивается чаепитием из огромного старинного самовара. К чаю подаются разнообразные варенья, мёд в сотах и пироги с сыром, называемые по–кавказски хачапури. И уже на выходе довольным и вспотевшим от чая гостям преподносят фирменные пакеты с набором «Краснодарского чая», уже почти забытого на просторах необъятной Родины.

Чаепитием в Уч–Дёре неизменно руководит лично генеральный директор фирмы «Краснодарский чай» Анатолий Алексеевич Масленников (тот самый), между прочим, агроном по образованию и знаток субтропического земледелия. Едва ли он не один–единственный из бывших сочинских партийцев, кто и сегодня при деле. С некоторых пор все зовут его Дедом, признавая, значит, за аксакала.

— Анатолий Алексеевич, а расскажи-ка ты про этого, как его… ну с которым вы к узбекам-то завалились…

— А… — отзывается Масленников. – Было такое дело…

— Звонит мне как-то один наш краевой руководитель, мы с ним вместе Кубанский сельхозинститут заканчивали. Я, говорит, тут по соседству отдыхаю, в Гагре, но что-то мне скучно, выпить даже не с кем, приезжай. Ну, я в машину и — к нему, тут езды-то полчаса, границы с Абхазией ещё не было тогда, проезд свободный. Приезжаю, он в санатории имени ХУ11 партсъезда разместился. Пошли мы с ним гулять, в одном местечке посидели на свежем воздухе, в другом… А в Абхазии ведь как? Всюду вином торгуют прямо на улице, зазывают: «Подходи, дорогой, попробуй!». Ну, мы с ним напробовались как следует. Возвращаемся поздно уже в санаторий, он просит: ты только меня до моего номера доведи, а то я уже плохо помню, куда идти. Заходим в санаторий, света нигде нет, ну, мы почти что на ощупь движемся, вроде вестибюль прошли, вроде по какой-то лестнице поднялись, потом вроде куда-то, наоборот спустились, вдруг дверь, я её чуть толкнул – открылась, заходим, он за мной идёт, полагает, что я знаю, куда идти, а я и сам первый раз там, да и выпил тоже. Ну, зашли, я по стене рукой пошарил, нащупал выключатель, раз – свет зажёгся. Смотрим: зал, ряды стульев, народ сидит, в основном в тюбетейках, вроде как узбеки. То ли они там кино смотрели, то ли концерт, я так и не понял. Свет загорелся, все тюбетейки разом к нам повернулись, смотрят молча.

Товарищ мой пятиться начал и куда-то пропал, а мне неудобно стало перед ними, ну, я и говорю:

— Здравствуйте, товарищи узбеки!

Они заулыбались и нестройно так загудели: салям алейкум …

— Как, — говорю, — отдыхается? Как кормят? Жалобы на обслуживание есть?

Они ещё больше разулыбались и головами мотают: нет, мол, жалоб, все хорошо!

— Ну, продолжайте, — говорю, — отдыхать.

Свет обратно выключил и – в дверь. А узбеки там остались сидеть, в темноте. Чего они там сидели, мы так и не поняли. Это вообще не наш санаторий оказался. Нам надо было в «ХХУ11 партсъезда», а мы к «Челюскинцам» забрели.