Дети Ночи
Шрифт:
Посреди Замка Дракулы я заставил нескольких невольников-бояр углубить колодец, чтобы он опускался на тысячефутовую глубину до подземного притока Арджеша. Этот невидимый глазу поток прорезал в скале полости, и я велел устроить из того колодца подземные ходы до пещер, выходивших к Арджешу в тысяче футов ниже по течению. Даже в наши дни, как мне рассказывали, местные крестьяне называют пещеры вдоль реки pivnita, или «подвал». Воистину, все эти подземные ходы, подземные части башен, пещеры и пыточные камеры можно было назвать «подвалом» Замка Дракулы.
Немногие из бояр дожили до окончания продолжавшихся четыре месяца работ. Я приказал посадить их на колья рядами на утесах, выходивших в сторону деревни.
Летом 1457 года я перешел Карпаты по перевалу близ Брана. Хуньяди завяз в жестокой битве с турками под Белградом, но у меня оставались и другие долги. На равнине вблизи Тырговиште я атаковал отступавшее войско Владислава II,убийцы моего отца. Я разгромил его одной атакой. Когда он молил о пощаде, я вогнал ему снизу в подбородок меч, который пронзил его мозг и вышел из темени. Его череп я вывесил до конца лета на вершине самой высокой стены Тырговиште. Об этом слагали песни. Я испил Причастие из обезглавленного тела Владислава.
Имя моим врагам – легион. С самого начала я знал, что должен каждому внушить уважение и страх, если хочу выжить.
В ту зиму генуэзские посланцы при моем дворе сняли шляпы, но оставили на головах скуфейки. Когда я вежливо поинтересовался, почему они остаются в моем присутствии с покрытой головой, один из них ответил: «Таков наш обычай. Мы не обязаны снимать скуфейки ни при каких обстоятельствах и ни перед кем, будь это сам султан или император Священной Римской империи».
Я помню, как рассудительно покивал.
«По правде говоря, мне хотелось бы признать ваш обычай», – сказал я наконец. Посланцы заулыбались и поклонились, так и не сняв скуфейки. «И усугубить его», – добавил я, Я кликнул стражников, выбрал самые длинные гвозди, что только нашлись, и велел вбивать их по кругу, по краям скуфейки в череп каждому визжащему посланцу. По первому гвоздю я вбил сам, приговаривая, как молитву: «Смотрите, как Влад Дракула усугубляет ваш обычай».
Ко мне привели женщину, нарушившую мой указ, предписывавший всем девицам княжества сохранять девственность до получения позволения владетельного князя лишиться ее. Я выбрал железный штырь длиной пять футов и держал его над огнем, пока он не раскалился докрасна. В то время как за мной наблюдали присутствовавшие на ужине гости, в том числе и послы шести соседних государств, я ввел докрасна раскаленный штырь во влагалище той женщине, дальше, через ее внутренности, продолжая вести его, пока он не вышел в разинутый в вопле рот.
Я укрепил остров Снагов к северу от деревни Бухарест, расширив и достроив находившийся там древний монастырь. В центральном зале я велел выложить пол из квадратных плит красного и черного цвета в шахматном порядке. Потехи ради я приказал группе придворных бегать по этому полу, в то время как оркестр играл быструю мелодию, а воины окружили зал по периметру, выставив копья внутрь, чтобы никто не сбежал. Каждый из придворных должен был выбрать себе одну плиту.
К концу мелодии я опустил тяжелый рычаг; несколько плит откинулись вниз, открывая кричащим придворным путь в ловушку, на дне которой, на тридцатифутовой глубине, торчали заостренные колья. Почти пять столетий спустя, в 1932 году, один мой приятель-археолог прислал мне фотографии с раскопок на острове Снагов: еще видны были остатки кольев, еще лежали сложенные ровными рядами черепа.
На третью зиму после восстановления Замка Дракулы одна из моих наложниц заявила о своей беременности, надеясь получить преимущество перед своими товарками. Заподозрив, что она лжет, я предложил ей подвергнуться испытанию. Когда она отказалась, я велел привести ее в главный зал, где собрался весь двор. Она клялась в любви, уверяла, что сожалеет о своей ошибке, но я приказал телохранителям приступать. Они распороли ей чрево от лобка до грудины, отвернув в стороны мышцы, и плоть, пока она извивалась, еще живая.
«Засвидетельствуйте все это! – кричал я в смотревшие на меня белые лица. Слова мои эхом отдавались в каменных стенах. – Пусть весь мир видит, где был Влад Дракула!»
Глава 19
Боль Кейт осознала раньше, чем что бы то ни было. Она не понимала кто она, где она и почему мир состоит лишь из бесчисленных клинков боли, вонзающихся в тело.
Она поднималась с огромной глубины, вспоминая воду поверх лица на дне…, на дне чего?, после падения, казавшегося единственным, что она помнила из предыдущей жизни. Она вспомнила, как вынырнула из воды, как начала карабкаться вверх, волоча за собой поврежденную левую руку, пробираясь через грязь, крапиву, раскрошенную труху осины, колючий пиньон…
«Я помню огонь. Я помню запах пожарища. Я помню другие тела при свете санитарных и пожарных машин…» Кейт судорожно глотнула воздух и очнулась, ошеломленно моргая. Белый потолок. Белая кровать. Вмятый мешочек действующей капельницы. Белые стены и серые медицинские мониторы.
Отец О'Рурк наклонился поближе и коснулся ее неповрежденной руки над пластиковым браслетом капельницы.
– Все хорошо, – шепнул он.
Кейт попыталась что-то сказать, но обнаружила, что язык совсем пересох, а губы сильно опухли. Она отчаянно замотала головой из стороны в сторону.
На бородатом лице священника промелькнула обеспокоенность, а глаза подернулись печалью.
– Все хорошо, Кейт, – снова прошептал он. Она опять мотнула головой и провела языком по губам. С таким же успехом можно было попытаться говорить с набитым ватой ртом, но ей все же удалось издать какие-то звуки. Нужно было успеть кое-что объяснить О'Рурку, прежде чем снова провалиться в забытье под наплывом боли и лекарств.
– Нет, – прохрипела она после долгих усилий.
О'Рурк обхватил ладонями ее здоровую руку. Она попыталась повернуться и услышала, как капельница задребезжала на стойке.