Детдом
Шрифт:
– Я хочу говорить не о нас с тобой, а о наших детях – Антонине и Кае, – сказал Олег.
– Хорошо, приезжай, – помолчав, сказала Анжелика.
К приезду Олега Анжелика постелила чистую скатерть, выставила на стол начатую бутылку коньяка и бутылку вина, расставила простые закуски – принимать гостей она не собиралась, и поэтому в холодильнике практически ничего не было. Олег привез большой горшок с нелепо огромным кустом лилово-желтых осенних хризантем – он помнил, что Анжелика не любила срезанные цветы. С трудом переволок его через порог и, втащив в комнату, поставил в угол, как напольную вазу. Больше его девать было некуда, так как по объему куст вполне органично смотрелся бы в средних размеров палисаднике. Мокрые хризантемы разом изменили всю стереометрию комнаты. Они пахли холодной водой питерских каналов, и в воздухе невидимой, но ощутимой дымкой сразу повисло что-то булгаковское. Анжелика украдкой даже бросила взгляд в окно, чтобы убедиться, что она по-прежнему живет на третьем этаже, а вовсе не в подвале.
– Белка, твой стол похож на крепость, подготовившуюся к осаде, – с усмешкой сказал Олег. – Бутылки – это башни. Бутерброды – бастионы. Кукуруза – ядра для пушек. А кофе – это горячая смола, которую надо лить на головы осаждающим. Ты надеешься защититься от меня всем этим?
– А ты собираешься напасть?
– Не знаю, Белка, с тобой я никогда ничего не знаю…
– Да, я помню, ты говорил, что ты спокойно чувствуешь себя только с археологическими древностями, которые лежат себе спокойно на одном месте тысячу лет, и на ближайший век-другой никуда убегать или как-то меняться не собираются…
– Милая Белка, только не обижайся, но в чем-то главном ты так похожа на объекты моей работы… Это комплимент…
– Так ты будешь есть или нет?
– Нет, не буду. У меня рука не поднимается пожирать бастионы твоей добродетели.
– Тогда говори.
– Мне жаль Кая. Наша с тобой дочь его отвергла. Она сказала, что он похож на испорченную конфету, и он пришел и действительно был похож на фантик от барбариски. Как будто бы она его съела…
– Что же мы с тобой можем с этим поделать?
– Я чувствую свою вину.
– И правильно делаешь.
– Она сказала: ты слишком заметный, чтобы я могла верить тебе и твоим чувствам. А он всю жизнь старался, имея в виду ее светлый образ…
– Жаль только, не счел нужным сообщить ей об этом. Как это знакомо…
– Вот именно, Белка, вот именно! – с мучительной гримасой на лице воскликнул Олег. – Мне страшно, и больно, и обидно думать, что Кай и Антонина, любя друг друга также как и мы с тобой, также проведут жизнь на разных планетах!
– Мы их вырастили и они похожи на нас – что ж тут удивительного? Много лет назад мне тоже казалось, что ты – слишком яркий, слишком красивый, слишком талантливый, чтобы всерьез интересоваться мною… – задумчиво сказала Анжелика. – Да и ты едва ли не каждый день подтверждал это…
– Я боялся того, что испытывал к тебе, и от страха вел себя, как последний дурак. Оно было жутковатым и, пожалуй, непосильным для моей тогдашней двадцатилетней души. Ты была в чем-то намного старше меня… А потом еще много лет подряд мне казалось, что меня просто выбросили, как половую тряпку, у которой вышел срок годности…
– Олежка, я все понимаю, но не нужно… бессмысленно говорить об этом теперь… Я предупреждала тебя. Мы просто сотрясаем воздух. Еще немного и нам обоим станет попросту скучно. Со времен вышеописанных событий прошло четверть века. Через несколько часов ты улетаешь в Мексику…
– Я куплю тебе билеты и ты приедешь ко мне в гости.
– Не приеду. Ты только напрасно потратишь деньги.
Олег молча подошел к Анжелике, обнял ее и поцеловал ее волосы. Она, не сопротивляясь, подняла к нему лицо:
– Олежка, это ничего не изменит… Только причинит потом лишнюю боль…
– Ну и пускай причинит, ну и пускай не изменит, – с детским упрямством, ласкаясь, пробормотал Олег. – Я так соскучился по тебе, мне все равно…
Анжелика легко вздохнула и спрятала лицо на груди мужчины.
Потом Анжелика, приподнявшись на локте, разглядывала Олега, который лежал на спине с закрытыми глазами, как будто зверь, притворившийся мертвым. Ей было нешуточно интересно, что он скажет.
Олег почувствовал ее ожидание, и его губы беззвучно зашевелились. Ей показалось, что он переводит в уме с испанского.
– Скажи, Белка, я тебя хоть немножечко возбуждаю? – не открывая глаз, жалобно пробормотал он.
Анжелика расхохоталась и упала обратно в постель, уткнувшись носом куда-то в руку Олега.
– Чего ты смеешься? – опасливо спросил Олег.
– Ничего… Олежка, глупый! – Анжелика не глядя провела пальцами по лицу мужчины, словно на ощупь запоминая его черты. – Я никогда не могла забыть, что ты – самый красивый на свете. После тебя мне ни с кем…
– И я! И я тоже никогда не мог забыть тебя! – темпераментно, с резко усилившимся латиноамериканским акцентом воскликнул Олег, целуя женщину. – Ты – самая лучшая! Ты – благоуханный цветок!
– О господи! – вздохнула Анжелика и покосилась в угол, где поставленным на попа веником отдыхали хризантемы. – Хватит, Олежка, я все поняла, можешь заткнуть фонтан своего красноречия. Уже почти утро. Тебе пора вставать, ехать за вещами в отель, а потом – в аэропорт. Прости, но провожать тебя я не поеду. Ты сможешь выспаться в самолете, а мне надо хоть час поспать. Иначе я не смогу работать, а отменить прием тоже нельзя – люди записаны.
Перед окончательным расставанием оба, снова одевшись, подошли к окну. Утро уже действительно почти наступило. Темнота посерела. Где-то шаркал метлой невидимый дворник. Внизу, прямо под окном стояла машина-такси с освещенным лампочкой салоном.
– Смотри! – удивленно сказала Анжелика. – Такси! Ждет кого-то. Может быть, тебе…
– Это Кай, – пояснил Олег. – Он привез вещи и караулит меня, чтобы я не увлекся и не опоздал на самолет…
– Он что, просидел здесь всю ночь?!
Олег не ответил и пожал плечами. На дереве за окном с недовольным карканьем просыпались вороны. Одна из них – черная и растрепанная, деловито крутилась вокруг такого же черного и растрепанного гнезда.