Десять
Шрифт:
Пошли аншлаги, потекли ручьём первые деньги, а с ними начались ночные посиделки до утра в кабаках и ресторанах, где среди разврата и пьянства Паша начал и сам «закладывать» уже не по-детски.
Утром, с больной головой и сведенными от постоянного смеха челюстями, он приезжал домой, чтобы переодеться и переждать день-два. Мать ухаживала за ним снова и снова, как за маленьким ребёнком, переодевала ему штаны, застирывала рубашки, вытаскивала из всех карманов спички, сломанные сигареты и смятые пачки рублей и долларов. По ночам она плакала, переживая за сына, но с ещё большей радостью она смотрела его по телевизору, пряча заплаканные глаза от подруг-соседок. Они-то как раз восторгались Пашиными передачами, выступлениями и не могли понять переживаний усталой матери.
– Смотри, какого парня вырастила, Никитишна! Смотри, по всем каналам показывают, – щёлкая кнопками, завидовали ей соседи. – Как смешно он карамельку сосёт…
– Вырастила… – устало опустив руки, представляла себе мать, как сын снова поздней ночью вернётся после съёмок передачи. – Всю жизнь из меня высосал, – тише продолжала она, чтобы никто не слышал. – Всю жизнь…
Паша рос, мужал и совершенствовался. Программа «ПАШАRUSSIA» менялась, шутки и розыгрыши становились острее, ярче, шоу ездило по городам и давало концерты, гонорары росли, здоровья на ежедневные загулы уже не хватало, – Паша стал завязывать с выпивкой, курением и ночными бдениями, – здоровье стало сдавать уже к тридцати. Вместо сигареты Паша теперь целыми днями сосал сладкие карамельки на палочке, а от приглашения «обмыть» концерт вежливо отказывался, уезжал в гостиницу и падал на кровать.
В какой-то момент замаячила и серьёзная актёрская карьера, но лишь… замаячила. Поманила, увлекла и быстро выбросила вон. На первой репетиции в известном театре, куда Павел был приглашён на пробы в спектакль, во время перекура возник спор по поводу серьёзного искусства, и Пашу «пробило». Его «глубоко израненная» юмором душа не могла принять ничего серьёзного:
Конец ознакомительного фрагмента.