Чтение онлайн

— Ещё? — спросил Юрий Борисович.

— Да, — только и она ответила перед тем, как поцеловала Юрия Борисовича.

Она не встретила сопротивления, напротив — он моментально перехватил инициативу, придержал за затылок, с силой вдавливая ее губы в свои, словно давления, трения, укусов было мало.

Поцелуй, как самый страшный грех, как тот самый змей, как яблоко познания, яблоко раздора. Поцелуй, за который не стало стыдно.

— Простите, — пробормотала Юля, сделав попытку вырваться. Слабую, едва заметную, потому что находившиеся вблизи губы не оставляли шанса на истинное желание оторваться от поцелуя.

— Не извиняйся. Меня поцеловала самый красивый ординатор больницы, поэтому даже не думай забирать поцелуй обратно. — Он улыбнулся, плотоядно посмотрел на Юлины губы, не спрашивая, всего лишь ставя в известность, что поцелует снова. И снова, и снова.

Утром Юля смотрела, как Ким упал на гололеде, когда разогнался, чтобы промчаться по обледенелой тропинке. Мысленно отругала его кареглазого отца, но продолжила молча наблюдать за слезами сына и присевшим рядом с ним Симоном, который что-то говорил, пока Ким не перестал плакать, улыбнулся широко, по-детски наивно. Симон поцеловал сынишку, крепко прижав к себе, поднял на руки, на ходу отряхивая тёплый яркий комбинезон малыша, и двинулся в сторону Юли, стоявшей на крыльце областной больницы.

— Привет, привет, мама! — Ким, конечно же, забыл, что несколько секунд назад горько плакал.

— Привет, мой золотой. Как ваши дела? — сияя, ответила Юля.

— Я принес показать свою медаль!

Юля знала, накануне прошел открытый урок в бассейне. Не соревнования, но каждый малыш получил медаль и маленький кубок за свои личные победы. Заслуги Кима были невелики, ему достался страх воды от матери, но он два раза опустил лицо в бассейн, задержав при этом дыхание.

Симон не уставал нахваливать сына, повторяя, что расти надо над собой, а не над другими. Юле он однажды сказал, что из Кима если и выйдет спортсмен, то маловероятно, что он повторит заслуги отца — нет в нем злости.

— Ну и хорошо, — сказала тогда Юля, вспоминая синие губы мужа.

— Вот и отлично, — ответил Симон, вспоминая что-то своё, возможно — бесконечные тренировки или время, которое он провёл без семьи ради медали, что теперь стояла на подставке, на видном месте, и Адель показывала ее в камеру ноутбука очередной новоприобретенной интернет-приятельнице.

— Как Алёша? — тихо спросил Симон.

— Всё… — со рваным вздохом ответила Юля.

— Ничего, маленький, пойдём домой. Я люблю тебя, я всегда с тобой. — Симон поцеловал ее у края губ. — От тебя сигаретами пахнет? — удивился он.

— Да, курила сегодня, — почти не солгала Юля.

— Бросай, это вредная привычка. Не пристало заводить вредные привычки после двадцати пяти. — Симон улыбался, подмигнул, слегка поддразнивая Юлю.

— Симон, я люблю тебя, — для чего-то ответила Юля.

«Да уж, не пристало» — подумалось ей.

Юля быстро вышла из дверей больницы. Щурясь на яркое весеннее солнце, глядя на голубизну неба из окон отделения, невозможно было предположить, что по сравнению с утром серьезно похолодало.

Впереди маячили выходные, на которые ей, против обыкновения, не выпало дежурств. Утром она уходила из дома в приподнятом настроении. Надела поверх платья из тонкого трикотажа всего лишь лёгкий плащ, проигнорировала головной убор.

Стоя в дверях, Симон ворчливо ругался, но Юля знала, теперь уже наверняка, что муж любуется ею. В плаще на десять сантиметров выше колена, дающем увидеть окружающим, насколько стройны ноги его жены. С распущенными локонами волос, продуманным макияжем — она была похожа скорее на модель из журнала мод, чем не на врача, спешащего на работу.

Всё же Симон нахмурился и сказал:

— Юль, погода изменчивая, возьми хотя бы свитер.

— Тепло же, — возразила она.

— Сейчас тепло, что к вечеру будет — неизвестно. Я не смогу тебя сегодня забрать.

— Сама доберусь, не волнуйся. Чем сейчас будешь заниматься? — она легко обняла Симона, оставила перламутровый след на его губах.

— Плиткой в основном. Сейчас Кима отвезу на занятия, потом тебя буду вспоминать, о тебе мечтать, ты такая была сегодня ночью, вау просто, Юль… — Он пробежался взглядом по фигуре Юли, красноречиво давая понять, что не против повторить это «вау» здесь и сейчас.

— П-ф-ф-ф, — только и ответила Юля. Она, конечно, была довольна комплиментом, и тоже была не против повторения. — Плиткой займись, надоело переступать через керамические завалы, — пошутила она, чмокнула Симона в нос, выбежала из дома по маленькой дорожке, мимо старого дачного домика родителей.

Теперь они жили в своем, пока недостроенном доме. Всё свободное время и деньги уходили на строительство. Буквально за год за стареньким домиком с облупившейся краской вырос красавец, с панорамными окнами и крышей из черепицы.

Провели коммуникации, первый этаж почти отделали, второй же — состоявший из одной большой комнаты, заморозили «до лучших времён». Симон сам, в любое свободное время, занимался строительством и благоустройством. Освоил мастерство плиточника, научился укладывать паркет. Получалось не с первого раза, иногда и вовсе приходилось выбрасывать купленный материал из-за того, что тот безнадежно испорчен, но сколько бы Юля не уговаривала нанять мастера, Симон лишь улыбался и повторял: «Это только одна ступенька».

Все те несколько месяцев, что прошли после поцелуя с Юрием Борисовичем, Юле казалось, она балансирует на одной ноге, стоя на тонком канате посредине пропасти.

Сначала она отмахнулась от произошедшего, списав на собственное убитое состояние, потом обвинила во всем его, как старшего, а значит — более опытного. После себя, ведь инициатива исходила от неё, а Юрий Борисович — все-таки человек, мужчина, которому не чужды мужские рефлексы и желания.

Новогодние праздники прошли шумно — в новом, пока недостроенном доме. Нашлось место и друзьям Симона из федерации, и Юлиным приятельницам, которых она, как исправная сваха, хотела свести с перспективными спортсменами. Изо всех сил она старалась не думать о Юрии Борисовиче, окунулась в домашние и праздничные хлопоты, лишь изредка проводила кончиком языка по губам, не вспоминая, а остро чувствуя вкус чужого мужчины.