Чтение онлайн

— Кому-кому, а тебе-то хорошо известно, что я не люблю ждать. Не знаю, что бы я делала, если бы не вечные войны. Дожидаться, пока юноши станут мужчинами и только спустя много лет — стариками? Нет уж, спасибо, я предпочитаю зеленую молодежь.

— Но теперь он твой, — сказал могильщик.

— Конечно, мой, но я не забуду его лицо за миг до расстрела. В глазах не было ненависти, он и не подумал кричать «Отомстите за меня!» или «Будьте прокляты!». Даже в последнюю секунду он не хотел мне помочь. Я обожаю Солдафонию, это мой самый любимый город, но, как говорится, в семье не без урода: Паоло и мертвый не знает ненависти, не просит, чтобы за него отомстили.

Могильщик стоял с лопатой в руках, теперь уже не нужной, не смея произнести ни слова. Ему было не по себе при виде безглазой старухи, дрожащей не то от сильного ветра, не то от страха.

— Горе мне, — продолжала она, — если кто-нибудь еще, по его примеру… Нет, я надеюсь, этого не случится. Никто не должен знать, где он зарыт. Здесь не вырастет ни один цветок! — Она топнула босой ногой, и вокруг полегла трава. — Его могила должна остаться безымянной, так что смотри у меня, держи язык за зубами.

— Ну конечно, — пообещал перепуганный могильщик. Тень в белом скользнула прочь, и через секунду снова озирала ненасытными глазницами свои владения — бесчисленные могилы военных. Проводив ее взглядом, могильщик повернулся и весь похолодел: вокруг свежего холмика, под которым лежал Паоло, распускались цветы. А ведь Великий Командор, так же как только что Смерть, наказывал: «Ни одного цветка!»

Могильщик упал на колени и принялся судорожно рвать цветы. Но не было такой силы, которая уничтожила бы это море цветов с красивыми нежными лепестками.

Из газеты «Голос Нью-Грамотеевки»:

Что же за неприятное происшествие случилось в Нью-Грамотеевке? Достаточно дочитать заметку до конца — и вы все узнаете. Но поскольку вы не из нашего города и не достаточно владеете нашим языком, мы предлагаем вам продолжение заметки в переводе на русский язык.

Альфредо открыл глаза и, сладко зевнув, потянулся в постели. Сестра была уже на ногах и собиралась в школу.

— Еще рано, Альфредо, — успокоила она брата, — всего — навсего десять часов. Я опаздываю только на два часа. Глянь на север: уже заходит солнце. Альфредо с жалостью посмотрел на нее:

— Дура!

Сестра — в слезы:

— Почему ты меня вечно обижаешь? У всех людей есть самолюбие. Согласна, ты носишь Черный бант, мама и папа любят тебя больше, чем меня, учителя в тебе души ничают, все вокруг восхищаются тобой, но разве это справедливо — обзывать меня, как только я открою рот?

Отвечать сестре не имело смысла: ведь в голове у нее было полторы извилины.

— Ладно, иди, — сказал Альфредо. — Пока!

К счастью, она не заставила себя упрашивать.

Вскоре после ее ухода — часика через полтора — Альфредо встал, медленно позавтракал и умылся. Надев школьную форму, он долго любовался в зеркале маленьким Черным бантом у себя на груди. Каких неимоверных усилий стоило ему завоевать этот шелковый бант, который у всех вызывал зависть — и у родителей, и у детей — и позволял Альфредо смотреть свысока не только на сестренку, но и на взрослых!

Он спустился по лестнице. Портье стоял возле своей двери, прямо под табличкой: «Партье». Альфредо, как всегда, презрительно покосился на эту безграмотную надпись.

— Добрый вечер, синьорине Альфредо, — подобострастно поздоровался портье, снимая обшитую галуном фуражку. — Сегодня, я вижу, вы поднялись с петухами, — сейчас только четыре часа пополудни.

Альфредо не удостоил ответом этого идиота, который непонятно зачем носил часы.

К остановке автобуса, с портфелями в руках, спешили последние из опаздывающих. Они уступали Альфредо дорогу, исподтишка бросая завистливо-восторженные взгляды на его Черный бант.

Подошел автобус с надписью: «К школе», и все сели в него, все, кроме Альфредо.

«Дуракам закон не писан», — подумал он.

Дождавшись автобуса, идущего в обратном направлении, Альфредо протянул кондуктору сто лир и получил восемьдесят сдачи, тогда как билет стоил пятьдесят лир.

Вечная история — кондуктор не умеет считать. Как же можно держать на работе людей, не способных правильно дать сдачу?

Альфредо смотрел в окно. Вот он увидел на тротуаре лоток с фруктами; возле него стояла продавщица и кричала:

— Сочные персики! 250 килограммов — лира!

Сразу видно — деревенщина, сама не знает, что кричит. Не успел автобус повернуть на улицу, при въезде на которую висел знак ограничения скорости — 40 км в час, как мчавшийся ракетой «мерседес» врезался на глазах у Альфредо в «ситроен», выехавший справа.

Это было грубейшее нарушение правил уличного движения. Возмущенный Альфредо высунулся из окна:

— Какой болван дал тебе права?

Ну и народ в Нью-Грамотеевке — сплошные болваны!

Автобус сделал круг по всему городу и подкатил к школе в первом часу.

Альфредо переступил порог класса и, нахмурившись, прошел на свое место — к последней парте, где он сидел один. При его появлении учительница покраснела от смущения, но почти сразу же взяла себя в руки и продолжала объяснять урок:

— Как я вам только что сказала, Италия имеет форму пиджака. Столица Италии Неаполь насчитывает пятьдесят четыре миллиона жителей…

Говоря, она незаметно поглядывала на своего любимчика: ее не смущало хихиканье всего класса, ее беспокоило, что скажет Альфредо. Алфредо снисходительно кивнул, показывая, что она может продолжать: дескать, он её прощает, понимая, как она старается.