Чтение онлайн

Не все сразу поняли, что произошло. Резкий, как молния, удар многие попросту пропустили и теперь ошарашенно глядели на распростертого китайского бойца, изо рта которого потоком текла кровь. «Ему конец», — подумал Александр хладнокровно. Жаль было только себя, оказавшегося здесь, на другом краю света. Он победно вскинул голову и горделиво, с презрением глядел на окружавшую его публику с чуждым, непонятным ему мировоззрением.

Луис Альмейдо, представитель колумбийских наркокартелей, внимательно следил за ходом боя с бокалом шампанского в руке. Он был идеологом и организатором службы безопасности. И Большой Луис не пропустил смертельный удар Орлова. «В этом парне что-то есть. Он не так прост, как кажется, — подумал он. — Не забрать ли его к себе в службу безопасности? Человек без будущего, без родины — то, что нам надо. Но сначала наведу-ка о нем справки…»

— Вас интересует этот русский? — спросили Большого Луиса, когда он сидел за традиционным китайским чаем в узком кругу верхушки гонконгской триады.

Альмейдо в ответ лишь кивнул головой. «Эти китайцы — большие хитрецы, — подумал он, раскуривая сигару. — Не поймешь сразу, кто же у них главный». Трое китайских мужчин и одна женщина не переставали улыбаться ему, сидя за низким чайным столиком. «Все-таки, наверное, она», — решил Альмейдо, видя, с каким уважением и почтением китайцы обращались с женщиной.

— Так что же это за парень? — обратился он к ней.

Китаянка мило улыбнулась колумбийцу и поставила на столик изящную фарфоровую чашечку.

— У нас с ним теперь большая головная боль. За ним тянется кровавый след из Афганистана, где он воевал за русских. Здесь, в Гонконге, он уже успел убить полицейского патрульной службы, поэтому по законам нашей страны ему грозит смертная казнь, если его, конечно, поймают.

Альмейдо с удовольствием затянулся гаванской сигарой: «Они хотят отправить его отсюда или устранить. Он стал опасен и не нужен».

Китаянка, нисколько не поморщившись от клубов сигарного дыма, продолжала:

— Как передали наши друзья из полиции, на него, как на европейца, убившего гонконгского полицейского, подали в розыск в Интерпол. Теперь же этот бывший парашютист на ваших глазах, уважаемый Луис, убил нашего лучшего бойца-рукопашника, хотя его предупреждали, что это просто показательный бой. Наши люди очень недовольны, — она развела в стороны свои миниатюрные ручки, выглядывающие из рукавов расшитого золотыми драконами кимоно. — И мы пока не знаем, что с ним делать.

«Знаете вы, что делать, — подумал Альмейдо. — Еще ни один не всплыл со дна Южно-Китайского моря». А вслух сказал, улыбаясь собеседникам:

— Отдайте его нам, мы найдем ему достойную работу.

Китаянка обвела взглядом своих коллег. Те в ответ еле заметно кивнули.

— Он — ваш, — улыбнулась она Альмейдо.

Тот наклонил голову по-китайски, в знак признательности, все засмеялись.

«Гость на Востоке — подарок Аллаха… или Будды», — почему-то вспомнил Луис Альмейдо.

Орлов тупо глядел в идеально белый потолок, лежа на кушетке в своей комнате-камере. «Теперь мне хана», — думал он, вспоминая злые взгляды китайцев из «почтенного общества». Они уже не улыбались ему, как прежде, без всякого на то повода.

В дверь осторожно постучали.

— Заходи, кто там, — отозвался Саня.

В комнату с пузатой бутылкой коньяка в руке ввалился пьяный в стельку Ли Цзы. «Это уже интересно», — наблюдая за китайцем, подумал Орлов. Переводчик-консультант бросил на низкий столик цветной англоязычный журнал и на него поставил, как припечатал, бутылку.

— Это коньяк — хороший, настоящий французский! — пьяно растягивая слова, кивнул Ли Цзы на бутылку. — А это — «Тайм», нехороший американский журнал. Сейчас мы будем пить коньяк и смотреть журнал. Ты мне нравишься, Саша, но я тебе принес плохие новости. Тебе, как говорят в России, э… кранты. Да, именно кранты. Давай выпьем!

— Да я уже давно не слышал хороших новостей. Вали до кучи. И наливай… только по-русски, — Орлов действительно был спокоен от равнодушия за свою судьбу.

Китаец с радостью кивнул. Выпили сразу, «по-поршневому», грамм по 250. Ли Цзы на глазах пьянел все больше, и хотя старательно выговаривал русские слова, его речь была с длинными паузами.

— Кранты крантами, но выход есть, конечно. Раскопали про тебя кое-что. Что ты ворочал в Афгане. Ты, Саша, много крови попортил нашим братьям-мусульманам. Ну да Аллах с ними. Теперь тут, в Гонконге, грохнул нашего копа. Ты в розыске в Интерполе. А теперь в показательном бою ухайдакал лучшего нашего бойца. И все наши точат на тебя зуб, готовы живьем сожрать. Такие номера здесь не проходят, но еще не вечер. Есть возможность рвануть отсюда живым и невредимым в очень далекую страну. Один из гостей нашей конференции готов забрать тебя с собой. Что на это скажешь?..

— Что ты молодец, Цзы! — Саня показал китайцу большой палец в знак одобрения.

— Почему? — удивился переводчик.

— Здорово по-нашему шпрехаешь. А куда ехать-то?

— В Колумбию. Решай.

«Да что тут решишь? — думал Орлов. — Мишки до сих пор нет. Кругом обложили, как волка, флажками…» Он подвинул стакан китайцу. Выпили по маленькой. Помолчали. Саня обратил внимание на журнал.

— А это что? Тоже переводишь?

— Нет. Тут те плохие новости, про которые я тебе говорил, — Ли Цзы полистал журнал, найдя наконец нужное место, ткнул пальцем в большую цветную фотографию. — Во!

— Чего — «во»? — передразнил его Саня, но, взглянув на фото, поразился.

На профессионально четкой фотографии был он, Александр Орлов, в «пустынке» [65] и… Ахмад Шах Масуд, вождь пандшерских моджахедов с чашками чая в руках. Мирная идиллическая картина на фоне гор с пронзительно-синим небом.

— Ну и что? — недоумевал Орлов, вопросительно взглянув на китайца.

— А то, что здесь ты, со слов американского журналиста, обыкновенный предатель. И ты не просто пьешь чай с главарем душманов, а воюешь на его стороне. Даже заголовок репортажа называется просто, как выстрел: «Еще один советский офицер перешел на сторону моджахедов». Дальше по тексту: «В их священной войне против советских оккупантов наступает коренной перелом». Вот и твоя фамилия указана.