Чтение онлайн

Она закашлялась и пошла по проходу между кроватями, помахивая в воздухе связкой ключей. Открыв ключом дубовую дверь в дальнем конце комнаты, она вышла.

Девушка, которой была отведена соседняя с моей кровать, возвела глаза к небу. Её глаза косили, и она мне не понравилась. Отнюдь не из-за косоглазия, а потому что абсолютно во всём она проявляла плохой вкус. На ней были одеты хорошенький и дорогой халат и дорогие тапочки, но чувствовалось, что они были куплены в основном для того, чтобы их продемонстрировать, а не потому, что они ей понравились. Я заметила, как она сунула под подушку две плитки шоколада.

Для переодевания под прикрытием халата надо иметь талант, которым я овладела только с шестой или седьмой попытки, да и то не слишком хорошо.

Я копалась в своём дорожном саквояже, когда в спальне погас свет. Маленькие фигурки в ночных рубашках заметались в крытом ковром проходе и исчезли в холодных белых постелях.

Мне хотелось достать пирог, но он лежал на дне саквояжа под сервизом, поэтому я стала вытаскивать его по кускам. По проходу ко мне подошла Бэйба и устроилась в ногах моей кровати. В первый раз за всё это время мы заговорили или, точнее, зашептались.

– Боже мой, это сущий ад, – сказала она. – Я не выдержу здесь и недели.

– Я тоже. Ты голодна?

– Я съела бы младенца, – ответила она.

В тот самый момент, когда я доставала из маникюрного набора пилку для ногтей, чтобы разрезать ею кусок пирога, в двери в торце спальни повернулся ключ. Я тут же прикрыла пирог полотенцем, и мы буквально застыли как статуи, когда к нам приблизилась сестра Маргарет с фонариком в руке.

– Что всё это значит? – спросила она.

Она уже помнила, как нас всех зовут и обращалась, к нам по фамилиям, а не как к Бриджит (полное имя Бэйбы) и Кэтлин, но как к Бриджит Бреннан и Кэтлин Брэди.

– Нам одиноко, сестра, – ответила я.

– Вы не одиноки в своем одиночестве. И вообще, одиночество не основание для несоблюдения правил.

Всё это она произнесла свистящим шепотом, который разнёсся по всей спальне.

– Ступайте в свою постель, Бриджит Бреннан, – велела она.

Бэйба тут же юркнула в свою кровать. Сестра Маргарет повела по сторонам лучом фонарика и остановила его на расставленном на моей кровати кукольном сервизе.

– А это что такое? – спросила она, беря в руку одну из чашечек.

– Игрушечный сервиз, сестра. Я взяла его из дому, потому что это подарок моей умершей матери.

Наверное, с моей стороны было не особенно умно говорить всё это, и я сразу же пожалела о сказанном. Я всегда попадаю впросак, потому что сначала говорю, а уж потом думаю.

– Сентиментальное детское поведение, – заключила сестра Маргарет.

Она собрала сервиз в полу своего чёрного одеяния и вышла с ним из спальни.

Я забралась между ледяных простыней и съела кусок разделённого пирога. Все обитатели спальни плакали. Со всех сторон доносилось заглушенное одеялами сопение и всхлипывание.

Моя кровать стояла голова к голове с другой кроватью; и в темноте сквозь разделяющие нас вертикальные прутья протянулась рука, опустившая на мою подушку булочку. На булочке сверху был розанчик крема, а поверх него положена вишенка. Я протянула моей соседке кусок пирога, и мы пожали друг другу руки. Мне было интересно, как она выглядит, потому что я не успела рассмотреть её, когда свет ещё не выключили. Она была доброй девочкой, кто бы она ни была. Булочка оказалась вкусной. Кровати две или три от моей какая-то девочка хрустела под одеялом яблоком.

Похоже было на то, что все девочки ели и плакали по своим матерям.

Моя кровать стояла неподалёку от окна, и я стала смотреть, как на небольшом кусочке неба, видном мне в окне, высыпают звёзды. Было приятно лежать, глядя на то, как они выплывают и уплывают в маленький квадратик неба, а потом сливаются в сверкающий фейерверк. И ждать, что ещё произойдёт в мертвенно-несчастной тишине.

На следующий день нас разбудили в шесть часов утра. На колокольне зазвонили малые колокола, и сестра Маргарет вошла в спальню, читая утреннюю молитву. Она включила свет, а я проснулась и вскочила на ноги ещё до того, как сообразила, где я нахожусь.

Она велела нам быстро умываться и одеваться. Через пятнадцать минут начиналась служба.

Торопливо расчёсывая спутанные волосы, я увидела, что Бэйба всё ещё лежит в кровати. Бедная Бэйба, она никогда не вставала рано утром. Я наклонилась над ней и потрясла её за плечо. Она зевнула, потёрла глаза и спросила:

– Где мы и который час?

Я ответила. Она воскликнула:

– Боже милосердный!

Это было что-то новое, обычно в таких случаях она просто говорила: «О, Боже!» Её лицо было бледно, выглядела она плохо и могла даже развязать шнурки на своих башмаках.

Из спальни мы вышли последними. Староста из старших воспитанниц выключила свет. Было ещё довольно темно, и мы собрались в кучку, пробираясь незнакомым ещё путём по коридору и вниз по ступенькам деревянной лестницы, ведущей в залу для отдыха. Когда мы шли по усыпанной песком дорожке к часовне, на монастырских деревьях запели птицы. Они напомнили нам всем одну и ту же вещь. По сравнению с монастырём наш дом был не таким уж плохим местом.

Когда мы вошли в часовню, служба уже началась, поэтому мы опустились на колени на специальный коврик неподалёку от двери, но для нас не оказалось места на скамьях, чтобы присесть.

– Теперь у нас будут колени, как у служанок, – прошептала Бэйба.

– Это как?

– Что-то вроде профессиональной болезни. Это бывает у всех монахинь от стояния на коленях.

Одна из старших воспитанниц повернулась к нам и выражением лица дала понять, что мы не должны разговаривать. Во время службы мои мысли были далеко от молитв. Я разглядывала перхоть на форменных платьях воспитанниц, лучи солнца, падавшие сквозь витражные окна, тени от коленопреклонённых монахинь. Некоторые монахини стояли на коленях сгорбившись, другие навытяжку, более пожилые монахини позволяли себе присаживаться на пятки. Я подумала, смогу ли когда-нибудь научиться узнавать их по их спинам. Служила тоже монахиня. Было забавно слышать её звонкий голосок, отвечавший священнику на латыни.