Денис Давыдов
Шрифт:
– Почему же – пятый?
– Так я на знамя глянул. Читать-то я выучился. Елена Евдокимовна, благодетельница...
– Да уж как видите, Петр Иванович, выучила на свою голову. Ох, Николя-Николя! Что у тебя за такой острый да любопытный глаз?
– От вашего сынка, Дениса Васильевича, идет... Ведь мы с ним с детства, ребятишками, военные игры любили...
– Подтверждаю, было дело. И Николай не раз у меня выигрывал. Память у него отменная! Прикажите хоть сейчас ему зажмурить глаза, и он тотчас же перечтет все, что видел в штабе.
– Неужто? – удивился Багратион.
– Точно так, ваше сиятельство! – подтвердил Давыдов. – Николя, закрой-ка глаза. Нет, для верности я их тебе завяжу. Тут гусар подошел к матери, снял с ее головы платок и завязал глаза кучеру. – Итак, Николай перечтет сейчас все предметы. Причем укажет цвет и размер каждого...
– Стол дубовый, со щербинкой в правом углу, – начал перечислять кучер. – Карта большая с красными линиями – на столе. Четыре ореховых стула, причем один стул продавлен, нетверд на ногу и скрипит. Икона Богоматери в углу, в серебряном окладе.
– Неужто ты все это запомнил? – вскинул густые брови Багратион.
– Не то как же!
– Видите, ваше сиятельство? Ну как в нем не признать лазутчика? – вновь оживился поручик Пухов. – К тому же он намеревался наших гусар отравить...
– Отравить?! – поразился Багратион. – Каким образом?
– В руках у него была трава ядовитая... болиголов!
– Это правда? – спросил князь.
– Собрал маленько, – отвечал кучер.
– И что же ты намеревался делать с этой травой?
– Бросить в котел. Истинно так, ваше сиятельство. Все это было написано на его поганой роже в тот момент, когда я задержал его у котла...
– Скажи по чести, Николай, была у тебя такая гадкая задумка? – с укором спросил Багратион.
– Да что же я дурее тележного колеса – своих травить? Вот ежели это был котел неприятеля – тогда другое дело.
– Для какой же цели тогда рвал болиголов?
– Елене Евдокимовне хотел угодить.
– Маман, интересно: кому же твой верный кучер хотел подсыпать ядовитой травки? Тебе или пятому гусарскому полку?
Багратион и Давыдов, давясь от смеха, поглядели друг на друга.
– Да неужто мы станем своих травить? – не сплоховал Николай. – Неужто мы не знаем, что вы князь – Петр Иванович Багратион!? Вот ежели б рядом французский генерал – другое дело. А травка Елене Евдокимовне от меня в подарок. Болиголов с древних пор люди пользовали для красоты, для утоления болей и для успокоения. Лицо от него становится много белее и красивее... Я и раньше эту траву своей барыне из лесу приносил. Для излечения болезней разных...
– Что вы на это скажете, Елена Евдокимовна?
– Истинная правда, Петр Иванович.
– Ну вот, Пухов, все и прояснилось лучшим образом. А ты про кучера подумал – лазутчик. А теперь Николай, сказывай, по чести, где ты про болиголов-то узнал?
– Из календаря Елены Евдокимовны вычитал.
– Так-то вот, поручик! – дружелюбно пожурил Пухова князь. – Надобно чаще в календари заглядывать! А ты, Николай, мне по душе. Не лыком шит! Я бы тебя в разведку послал.
Внезапно поблизости запела труба... Гусар приглашали к обеду...
В мае Давыдов получил наконец долгожданный отпуск. Не раздумывая и не мешкая, он заложил лошадей и в канун Святой Троицы поскакал в первопрестольную столицу. «Что такое Отечество? – задумался уставший, опаленный войнами генерал и тут же сам себе отвечал: – Прежде всего это та священная земля, где ты появился на свет, та колыбель, которую неустанно качала по ночам твоя мать, тот дом, в котором ты рос, мужал и воспитывался. Это и неповторимый родной воздух, которым ты привык дышать с младых ногтей полной грудью, то заветное кладбище и те могилы, где покоятся твои предки и куда в свой срок тебя понесут в последний путь сыны и друзья... Лишь легковерная, предательская душа посмеет запамятовать все это! Какой варвар не пожалеет матери своей? Но Отечество разве не дороже нам, чем родная мать?!»
У русского человека дальний путь или дорога испокон веков вызывают тревожные, радостные и особо памятные чувства... А сколько всего довелось ему передумать в пути, подивиться увиденному, а порой заново пережить, перечувствовать...
Когда Денис Давыдов прочел стихотворение Пушкина «Дорожные хлопоты», то невольно подумал, что эти провидческие строки великий поэт написал и про него, своего старшего друга, и про его полную лишений, бродячую, неугомонную жизнь гусара и про его мечты и думы о счастливом семейном уюте:
Долго ль мне гулять на свете То в коляске, то верхом, То в кибитке, то в карете, То в телеге, то пешком? То ли дело рюмка рома, Ночью сон, поутру чай, То ли дело, братцы, дома!.. Ну, пошел же, погоняй!..Необъятные, теряющиеся за горизонтом, бескрайние, ковыльные степи и старые замшелые леса, светлые говорливые дубравы и бурные потоки, низвергающиеся с гор, утопающие в белопенной зелени цветущие сады и многолюдье городов с дивной музыкой колоколов, уютные гостиницы, постоялые дворы, трактиры...
Внезапно потянуло сладким дымком, пробудили аппетит запахи щей и свежевыпеченного хлеба.
Изрядно проголодавшийся Давыдов немедля остановил коней и поспешил войти в теплый придорожный трактир. Вкусив столь любимых им суточных щей с убоинкой, гречневой каши с бараниной и опрокинув с устатка рюмку рябиновой водки, он расположился в кресле для отдохновения и с большим интересом прочитал в журнале статью Геракова «Твердость духа русских». Многие суждения автора оказались созвучны его мыслям и чувствам. Боевой генерал вдохновился... и записал в тетради: