Чтение онлайн

— Черта с два ты это докажешь, — парировала я. — А вот я докажу, что никогда не обращалась к психиатрам. У докторши, которая Дэниэлу диагноз ставила, так и записано, черным по белому!

— А у меня все счета на руках! — рявкнул Стивен.

— Ты сам-то слышишь, что несешь, черт бы тебя побрал?

— Будь так любезна, прекрати чертыхаться!

— Будь так любезен, убирайся к чертям собачьим из моего дома!

Что он и сделал, причем быстро, без единого слова проскочив мимо детей в саду. Эмили с ведерком и совком возилась в зеленой пластмассовой песочнице в форме лягушки, время от времени поглядывая в сторону дома. Я знала, о чем она думает, сдвинув бровки под полями соломенной шляпы: что там происходит, в доме, почему папа с мамой все время ругаются, почему больше не лежат в обнимку под одним одеялом и никогда не целуются?

По пятницам Энди до последней минуты своего сеанса пахал как лошадь в поле. В обтрепанных джинсах, взъерошенный до невозможности, он то строчил что-то в своем блокноте, то гонялся по всему дому за Дэниэлом, а тот верещал, хихикал и улепетывал, то и дело оглядываясь на своего преследователя. Энди превращался в очень злой тепловоз, который замыслил напасть на простодушный паровозик (Дэниэла), коварно подбираясь к нему по боковой ветке. Дэниэл не успевал опомниться, как перед ним, в цилиндре и плаще, представал всемогущий маг, способный любого мальчика сделать невидимым! Подхватив Дэниэла под мышки, Энди щекотал его до тех пор, пока тот не взвизгнул, задыхаясь от счастья: «Опять бегать!»

И гонка возобновилась.

Посреди всего этого веселья зазвонил телефон. Я смеялась, поднимая трубку, от радости за сына забыв обо всем на свете.

Телефонный звонок вернул меня к реальности.

— Сейчас не время скандалить, — бесцветным голосом произнес Стивен.

Мужчины встретились в гостиной. На Энди футболка с цифрой 8 во всю грудь и «маринованные штаны», по выражению моего брата, — в смысле, камуфляжные брюки. Стивен, заметно взмокший в своем костюме, снял пиджак и закатал рукава рубашки. Молодец, приехал с работы пораньше, специально чтобы поучиться у Энди приемам общения с Дэниэлом.

— Главное, чтобы Дэниэлу было весело, — говорил Энди. — Паясничайте, кривляйтесь. Чем больше вы валяете дурака, тем лучше. И держите при себе шоколад. Как только вы его позовете: «Дэниэл!» — он должен отозваться: «Папа!»

Неужели мы так далеко продвинулись, что Стивен согласился брать уроки у Энди? Ни за что не поверила бы, если бы не видела собственными глазами. Такое событие стоило отпраздновать, не будь Стивен опять в паршивом настроении. Он договорился о встрече с директором одной из спецшкол, а я отказалась пойти, чем привела его в бешенство. Слышать не желаю ни о какой школе, заявила я мужу. Даже если бы я не возражала против спецшкол как таковых, все равно не отдала бы Дэниэла, потому что у него и дома учебы хватает. Когда-нибудь — если у нас получится, конечно, — Дэниэл сможет учиться в обычной школе, пусть даже с дополнительной помощью. Стивена мне, к сожалению, убедить не удалось.

И все же он приехал к Энди, так что не все еще потеряно.

— Итак, не забывайте: ему должно быть весело, — повторил Энди. — Вы держите шоколад, зовете: «Дэниэл!» — а он должен ответить: «Папа!»

Стивен посмотрел в сад на сына.

— Дэниэл… — буркнул он и закашлялся.

— Ладно. Гм. Э-э-э… — протянул Энди. — Как бы это сказать… Пожалуй, чересчур деловито. Можно понять, вы ж сюда прямо из офиса. Попробуйте добавить капельку… м-м-м… радости, что ли. Ну, вроде у вас для него сюрприз.

Стивен кивнул, расправил плечи.

— Дэниэл! — окликнул он.

— Гораздо лучше, — оценил Энди. — Но, откровенно говоря, Стивен, вид у вас немного сердитый. Лучше вот так: «Дэээниэээл!»

— Ясно. — Стивен подался вперед и почти пропел, отчетливо и звонко: — Дэээниэээл!

Сидя в саду на скамейке, рядом с Дэниэлом, я тут же отозвалась:

— Папа!

— Папа! — эхом повторил наш сын, и Стивен принес ему шоколадку.

— Не медли с шоколадкой, — посоветовала я. — Он должен связывать награду с тем, что отзывается на твой зов.

— Без тебя обойдусь, — процедил Стивен.

Выйдя из гостиной в сад, Энди остановился рядом с нами.

— Высший балл обоим. Блестяще! Я уж молчу о нашей суперзвезде.

Он поцеловал Дэниэла в макушку, не заметив устремленный на него хмурый взгляд Стивена.

Я оказалась на мели. Ситуация безвыходная, пришлось обратиться к брату за помощью. Очень-очень-очень надо, Ларри, пожалуйста, одолжи денег. Моего брата никогда не трогало загрязнение атмосферы, не мучила совесть за состояние окружающей среды, не волновала борьба зеленых. Ларри основал, по его собственному выражению, «Фонд Порока», то есть все средства он вкладывал в казино и компании, производящие сигареты, алкоголь, оружие. Полный остолоп, конечно, но далеко не нищий. «Ставь на порок» — так звучал его финансовый девиз.

— А у меня все вложено, — ответил на мою просьбу Ларри. — И вообще, бабки тебе не помогут.

Само собой. Заранее ведь знала ответ, могла бы и не трудиться. Ларри, как и все остальные, уверен, что аутизм безнадежен и неизлечим. Да и сочувствие ему неведомо, в отличие от Дэниэла, которому душевная черствость вроде бы положена по диагнозу. Однако именно Дэниэл при виде чужих слез начинал рыдать. Чтобы Эмили никогда не плакала, я осыпала ее конфетами, а чувствуя свои близкие слезы, мчалась в ванную — умываться холодной водой. Зато мой брат, человек как будто совершенно здоровый — если забыть о том, что он живет среди орущих попугаев и пребывает в убеждении, что несмотря ни на какие экономические кризисы, люди будут покупать все необходимое для своей скорейшей кончины, — отказал в помощи единственному племяннику.

Несколько дней спустя Ларри сам позвонил. Случай уникальный, поскольку звонки через Атлантику слишком дороги для такого скряги. В связи с неурожаем, сообщил Ларри, китайцы решили спасти зерно, уничтожив всех воробьев. Эту ошеломляющую новость он то ли где-то услышал, то ли прочитал, то ли узнал на одном из миллионов форумов, из которых не вылезает. Его звонок застал меня за чтением вечерней сказки Дэниэлу. Точнее, я пыталась читать, чтобы удержать ребенка в постели.

— Ну и что? — сказала я, не дождавшись продолжения.

Брат молчал.

— Дальше-то что, Ларри?

В трубке — долгие мили глухого безмолвия.

— Не могу… — наконец прорезался голос Ларри. — Слов нет… чтобы описать… никакой язык не способен выразить всю глубину моего… как это назвать? Гнев? Потрясение? Отчаяние? Какое небывалое вероломство!

— Вообще-то с описанием ты отлично справился, но почему ты в таком состоянии? — спросила я. Может, его Ванда бросила? Или попугай ухо отхватил?