Чтение онлайн

– Сэр? Гм! Неплохо, – осклабился он. И вновь принялся разглядывать Вильяма. – Ты мне нравишься, теленок, – сказал он наконец и подвинул юноше одну из своих кружек. – Пей!

Вильям осторожно глотнул крепкой жидкости.

– Зачем в Бристоле? – спросил рябой.

Вильям охотно принялся рассказывать про родной Стреттон, про злоключения своей семьи, про то, что он пришел в город искать счастья.

– Тебе повезло, – сказал собеседник. – Ешь, и пойдем. Я отведу тебя к своему хозяину, суконщику Эдварду Редстауну. Он как раз расширяет мастерскую, ему нужно несколько учеников.

Вильям видел, как делают сукно в деревне. Он и сам мальчишкой мыл, сушил и расчесывал овечью шерсть. Женщины потом пряли ее, скручивая короткие пряди в длинную нить. Из нитей на небольшом станке каждая семья ткала себе ткань.

Когда земли у крестьян осталось совсем мало, появились люди из города и предложили делать сукно для них за плату. Они привозили шерсть и увозили готовое изделие. Платили мало, но крестьяне и тому были рады.

Но никогда раньше Вильям не видел такого множества народа, собранного в одно место для работы. Это была мануфактура. Здесь делали сукно совсем не так, как в деревне. Там мать сама чистила шерсть, удаляя репей и грязь, сама мыла и расчесывала в длинную чистую ровницу, сама пряла и красила. Остальные члены семьи только помогали ей. В мануфактуре труд был разделен, каждый занимался одним делом; или трепал шерсть, или расчесывал, прял, или ткал, один сваливал, другой поднимал ворс, третий красил…

Поэтому все выполнялось быстро, умело, без траты времени на переходы от одного дела к другому.

Работало 20 ткачей, столько же прядильщиков, 10 чесальщиков, 5 стригалей; 4 красильщика колдовали у клубящихся паром глубоких чанов с разноцветной жидкостью.

Жилось Вильяму у суконщика не сладко. С 5 часов утра до 8 часов вечера бегал он со двора в мастерскую, поднося шерсть в большом мешке.

Потом его поставили на очистку.

Спутанная грязная шерсть плохо поддавалась очищению. А хозяин строго следил за тем, чтобы при этом ее не рвали, и взыскивал за каждый брошенный клочок.

Едкая пыль, мельчайшие волокна попадали в легкие, выбывая непрерывный кашель. Вильям понял, почему проработавшие здесь несколько лет худы, бледны и кашляют кровью.

Хоть и молод и вынослив был Вильям, но и он с трудом добирался вечером до своего жесткого ложа в холодной спальне при мастерской и засыпал тяжелым сном рядом с товарищами.

Это были пролетарии. У них не было ничего: ни дома, ни земли, ни инструмента. Они обладали одним – собственной силой, способностью к труду. И эту силу они продавали суконщику так же, как их братья продавали ее меднику, каретнику, гончару…

Все остальное принадлежало хозяину. Все средства, с помощью которых можно было изготовлять сукно, чулки, шляпы. И он платил им ровно столько, чтоб они имели силы работать на него.

Изредка Вильяму приходилось бывать на хозяйской половине дома, когда его как самого молодого посылали с поручением. Вообще хозяин почему-то благоволил к нему; может, потому, что Вильям старался вовсю, а хозяин ценил усердие.

И всякий раз Вильям дивился роскоши обстановки.

Не коптящая лучина, а свечи в кованых канделябрах освещали комнаты владельца мануфактуры. Не тощие, набитые соломой мешки, а пышные пуховики лежали на кроватях. Ели там не из глиняных мисок и деревянных блюд, а на серебряной посуде, пили из бокалов тонкого стекла.

«Эх, пожить бы так! – мечтал Вильям. – Самому бы сделаться хозяином!»

Постепенно желание разбогатеть во что бы то ни стало овладело Вильямом. Правда, его не раз смущала мысль: а если для этого придется кого-нибудь обидеть, обмануть? Вначале он гнал ее от себя, потом решил, что никто добром не богатеет и ради денег можно поступиться совестью. Самое главное – найти способ нажить побольше.

Он мог, пожалуй, рассчитывать, что хозяин со временем сделает его подмастерьем: старание и способности были замечены. Только от подмастерья до хозяина далеко. Нет, нужно найти другой путь.

Никому не открыл Вильям свои мечты, твердо поверил, что они сбудутся, ждал случая.

И случай представился.

Это произошло через два года службы у суконщика.

Вильям теперь совсем не тот робкий, диковатый парень, каким начинал свою городскую жизнь. Столкновения со всегда голодными и злыми работниками, жестокое обращение господ с ним, простолюдином, изнурительная работа в мастерской сделали его грубей и смелей.

Он избегал разговоров со своими товарищами, когда они жаловались на притеснения, на плохую пищу: хозяин, узнав про такие разговоры, выгонял того, кто их затевал, а Вильям старался заслужить доверие. И достиг многого.

Однажды утром Томас Редстаун позвал его к себе.

– Я доволен тобой, – сказал хозяин. – Ты стараешься. Если будешь работать так же усердно, я вознагражу тебя. Надеюсь, что ты добросовестно выполнишь и то дело, которое я тебе сейчас поручу.

Вильям низко поклонился.

– Нужно пополнить наши съестные запасы. Ты знаешь, что болван Джекоб, который этим всегда занимался, обварил руки в красильне. Ты заменишь его. Поедешь на побережье к рыбакам и купишь рыбы. Это дешевле, чем брать здесь, у рыботорговцев. Неважно, если рыба будет мелкая. Лошадей наймешь с места, в городе. Когда управишься, купишь на ярмарке в Стратфорде сто квартеров ячменя. Не бери дороже пяти шиллингов за квартер. Все ли ты понял?

– Все понял! – с готовностью ответил Вильям.

Хозяин протянул кошелек, полный серебряных шиллингов.

– Здесь как раз столько, сколько нужно на все расходы.

Вильям спрятал деньги за пазуху и вышел.

На улице ему в голову пришли другие мысли. Они появились, должно быть, оттого, что впервые у него было так много денег. «Не торопись, – решил он про себя. – Не тот ли это случай, которого ты ждешь?»

Он направился в таверну «Зеленая кошка», тот самый кабачок, где когда-то выпил свою первую кружку пива в Бристоле.

Немного постояв у двери, он выбрал стол, который занимали два моряка в просторных просмоленных куртках, – один худой и высокий, другой красный, толстый, низенького роста, – подсел к ним.

Мечта стать моряком, с которой Вильям покинул дом, не оставляла его. Поэтому его всегда тянуло к людям с обожженными соленой водой и крепким ветром лицами.

Он скоро разговорился с моряками, хотя они были не очень разговорчивы, скорей мрачны, и предложил им угощение. Когда все немного захмелели, Вильям поделился своими планами.