Шрифт:
Новелла 1
Стоит мне закрыть глаза
Лик знакомый предо мной
Раз слеза, еще слеза…
По щекам текут рекой.
Не могу так больше жить!
Этот день, как день вчерашний
Хочется счастливой быть
И найти тебя однажды!
Из неизвестного источника.
Рита появилась в жизни Руслана случайно. Она даже не то чтобы появилась, а просто заглянула, не желая менять ничего ни у себя, ни у него. Она была замужем, хотя муж жил в другом городе, она была всем довольна, как может быть доволен человек уверенный в будущем, живущий изо дня в день как неделю или же год назад. Маленькое приключение, новое знакомство, приоткрытая дверь в жизнь и сердце другого человека.
– Привет.
– Привет.
– Как у тебя дела?..
Как давно у неё не спрашивали об этом! Причем она знала, что это не голый интерес, обязательная вежливость, это – сопереживание. Они сразу поняли друг друга, еще в электричке, когда он вынужден был присесть рядом, запросто обозвавшись мужем… Тогда все было так, как должно быть: она положила голову ему на грудь, он, обняв за плечо, рассказывал ей про лосей и куропаток, и каждый почему-то понимал, что это важнее, чем знать имена друг друга… Друзья, этюды, акварель, размазанная снежком…
Они договорились “не любить” друг друга и встречались каждые выходные на “нейтральной территории”, как школьники, очарованные новой весной. Им нравилась эта невинность, эти нежные отношения, пронизанные бесконечным количеством маленьких жертв. Им нравилось предугадывать настроение и желания друг друга, скрывать за улыбкой самое главное, что казалось, существует в отношениях между мужчиной и женщиной, щекотать друг друга вопросами и яркими откровениями из прошлой и настоящей жизни, делиться впечатлениями так, как никогда бы не посмели брат с сестрой или верные друзья…
Скоро они не могли уже засыпать, не пожелав друг другу спокойной ночи. И если Ритин муж заезжал крайне редко, то девушка, с которой жил Руслан быстро начала подозревать в поздних коротких звонках кого-то другого, нежели друзей или родственников.
– Опять сестра? – спрашивала Настя, с недовольным видом облокотившись локтем о подушку, когда Руслан возвращался из ванной и вешал на базу трубку радиотелефона.
– Ага, – прыгал он под одеяло, с полным безразличием готовясь отразить очередную атаку ревности.
– Ты меня хотел с ней познакомить. Откуда она взялась вдруг?
– Жила в другом городе.
– А сейчас переехала?
– Ага.
– И когда я её увижу?
– Наверное, никогда. Мы договорились с ней быть как в детстве – я для тебя, ты для меня и больше нет ничего в мире – ни мужей, ни жен, ни любовниц, да и мира самого нет вне нас с ней.
– Странные отношения.
– Ага.
– А чем она занимается?
– Сейчас, наверное, тем же, чем я хочу заняться с тобой, – говорил Руслан, поджимая под себя Настю и заигрывая с её клитором, – к ней муж приехал.
– Я серьезно, – ответила она, уворачиваясь и целуя хитрющую физиономию.
– До чего некоторые женщины пристрастны к словам! Зачем тебе это? Будешь больше знать о ней? Я не думаю: она так и останется абстрактной преподавательницей истории в средней школе.
– Она – преподавательница истории, – это все же больше, чем просто “она”.
– Даже если я расскажу тебе все, ты не сможешь её полюбить, даже заразившись моими чувствами ты не сможешь этого сделать, потому что это будет не она, а то, о чем я тебе рассказал, и гораздо более идеальное, чем есть на самом деле.
– Ты мне важен, она часть тебя, мне важны все твои части, – говорила Настя, приводя Руслана в трепет ласками.
– Опасный силлогизм и ни к чему не ведущий. Ты не настолько меня любишь, чтобы выдержать мою подноготную, а если бы даже и любила, то тебя всё равно вырвало бы узнай ты большую часть этих частей, или хотя бы одну из них до конца. Не бери на себя чрезмерное, это бы выдержал Авраам, праотец религиозной экзальтации, но и он, боюсь, лишь художественный вымысел, философская категория… Ой! Полегче!
– Извини.
– Так что давай удовольствоваться тем, что доставляем друг другу удовольствие, единственное в чем можем быть уверены, и не претендовать на что-то, что выдержать не способны.
– Это мелко.
– Зато честно.
Но Руслан все же стремился к абсолютному, к-как-можно-большему, хотя и убеждал Настю придерживаться мудрости древних греков, утверждавших меру во всем. За несколько месяцев их определенного физиологией общения он до смерти соскучился по жертвам и всепоглощающей любви. Рита тоже с грустью иногда сетовала, что “ни разу в жизни не видела большую любовь”, чем сразу приводила друга в замешательство, и он начинал оправдываться, что, возможно, тоже ни разу её не видел, а то, что видел было просто приятно, чертовски приятно, ну может быть…
– У тебя же был муж!
– Муж… – говорила она и уносилась так далеко, что стоило большого труда вернуть её обратно, – жизнь в постели. Мы можем провести неделю не вылезая оттуда и мне там хорошо, но это не то…
– Но как же тебя угораздило тогда выйти замуж?
– Сначала мне с ним было интересно… не хочу об этом вспоминать!
– И все-таки большая любовь слишком опасное словосочетание – оно обязывает, и оно прекрасно только со стороны, с не пострадавшей стороны.
– Иногда хочется быть.
– А, может быть, иметь: ты подумай! Ведь не зря же эти мысли возникли у тебя во время болезни, когда ты, скучая, перечитывала Льва Толстого! Иметь в своей жизни, в своих воспоминаниях нечто, о чем можно было бы заявить, оправдаться перед другими! Ты тоже, как и все мы, жертва устоявшегося технократического стереотипа: “Чтобы не было мучительно больно…” – а между тем, по-моему, куда приятней сидеть здесь вот так с тобой, смотреть на набухающие почки, ждать начала спектакля, гладить твои пальцы и говорить о чем угодно, зная, что ты меня поймешь.