Чтение онлайн

В семнадцать лет благодаря Авелине я понял, что у любви бывает начало и бывает конец. Мы просто простились, и, как ни странно, она не кинулась сразу же на поиски замены. Я тоже не особо переживал: у меня был план реализовать себя в сфере образования. Любовь показалась мне чем-то физическим и чисто биологическим, наверное, это связано с моим рациональным подходом ко всему. В связи с этим я не мог долгое время понять мать, которая из всех своих бывших мужчин чаще всего вспоминала моего отца. Она так и не смогла его отпустить. Не могу сказать, что она продолжала любить его. Наверное, потому, что я вообще ничего не мог сказать в то время про любовь, для меня было в тот момент любить –значит целоваться. Тем более, мать никогда не говорила ничего хорошего про отца, это была не любовь, а зависимость от воспоминаний, причиной которых он был. Или, может быть, это я ей напоминал его и годы, когда они были вместе, молодые и красивые. Но я не собирался считать себя виновным в том, что я просто есть.

Я очнулся на лавке в каком-то торговом центре и встречал непонимающие, удивлённые взгляды прохожих. Ко мне подошёл степенный немолодой охранник и спросил, всё ли у меня хорошо. Я удивлённо кивнул головой, что всё в порядке.

– Молодой человек, больше, пожалуйста, так не кричите. Если вам необходимо, я могу вызвать скорую помощь.

– Нет, спасибо. У меня всё хорошо.

– Хотя я до конца не осознавал, хорошо ли мне или как-то непонятно.

О чём я кричал, что случилось, мне было не совсем понятно на тот момент. Я сидел и смотрел по сторонам, на меня практически уже никто не обращал внимания. Я достал телефон и посмотрел на нём время, пропущенных звонков и сообщений не было. Вылез только хештэг #райкинплаза и предложения там зачекиниться. Я ещё не сделал ни одного чекина в Москве. Ничем не примечательный торговый центр с таким сияющим названием стал моей первой отметкой.

Ехать мне в Марьину рощу или уже можно ехать к тётке, куда меня определили на ночёвку… Хотя я даже не уверен, что могу называть её тёткой, для меня это было просто: “Остановишься у родственников, позвони тёте Ирине”. Я так понимаю, что мать особо с ними не общалась. И мой приезд, и остановка у них напрягали как её, так, скорее всего, и тётю Ирину. Но мне не было дела до этих межличностных отношений, у меня была чёткая цель. Хотя мать знала о моей целеустремленности и сказала, что первым делом, когда поступлю, я должен буду въехать в общежитие и не напрягать родственников.

Я открыл записную в своём смарте, чтобы посмотреть адрес тётки и её телефон. Тётка жила на станции метро ВДНХ. Отец…Я стал осматриваться по сторонам. Он был рядом. Мне стало страшно оттого, что я вспомнил. Было ли это на самом деле или приснилось? Я крутил головой, вытянув свою худую шею, как беспомощный птенец. Мне стало тепло и грустно внутри. Спустя пару минут я принял трезвое решение, что все это мне показалось.

Решил, что в институт поеду завтра, и отправился на станцию ВДНХ. Метро вгоняет в сон. Я пытался привыкнуть к обстановке внутри вагонов, к запаху, к шуму, обнаружил для себя некий поток движения, которого раньше не встречал. Люди заходили и стремительно занимали свободные места. Это начальный этап при наполняемости вагона, затем выстраивались вертикалями вдоль сидящих, потом начиналось броуновское движение с переменами мест. Открываются сумки или карманы, достаётся книга, планшет, плеер. Закрываются сумки. Начинается знакомство с культурой и творчеством, с музыкой или книгой. Сидящие встают, вертикальные садятся. Обмен местами. И чтобы ни происходило внутри, у поезда всегда своё направление.

Выйдя из вагона, я отправился к эскалатору. Всматриваясь в окружение, в обстановку, находил некие сходства из своего сна, но в глаза бросалось гораздо большее количество интерактивной рекламы. И был ли это сон? Двигаясь к эскалатору, я знал, что сейчас начнёт происходить. Как тяжёлое махровое покрывало, меня начало окутывать дежавю. Оно подкралось со спины и значительно замедлило мой шаг, карабкаясь мурашками по задним частям ног, и я уже чувствовал, как они захватили мою поясницу и стремились всё выше и выше. И вот меня накрыл капюшон ощущения того, что это всё уже когда-то было. Я ехал вверх по длинному эскалатору и непроизвольно начал примерять трафареты на лица людей. Именно в этой ситуации в прошлый раз отец взял меня за руку.

Девушка, похожая на подругу Авелины. Парень с ушами, как у одноклассника Макса. А вон кто-то едет со мной вверх на параллели с причёской, как у Киры на последних фотках. Я смотрел на затылок какой-то девчули и не понимал, почему не могу отвести взгляд, я ждал, вдруг она обернётся. Металлические ступени несли меня вверх, успокоительная таблетка дежавю придавала мне +40 к броне. И вот была уже рядом грань уровня земли, а она всё не поворачивалась.

Внезапно я потерял свой фокус. Меня ослепил большой зал своим светом, и я получил новую дозу дежавю, но только уже на самой станции ВДНХ. Я вышел и начал осматриваться, к своему ужасу, не увидел ничего нового, я словно был здесь пару часов назад. Меня это повергло в шок.

Созвонившись с тёткой, я нашёл нужную маршрутку и помчался до своей остановки. Я пытался отогнать мысли о своих видениях и сконцентрироваться на главной цели своего визита в столицу, но мне было очень тяжело сделать это. Я крутил в руках свой телефон, и меня подмывало позвонить отцу. В итоге, пока ехал, залез в VK и начал смотреть фотки своей сестры, их было не так уж много. И странное стечение обстоятельств: отца не было на её фотографиях. Выйдя на свежий воздух, я понял, что голоден. Без трудностей нашёл тёткин дом, и, выдохнув перед тёплым приёмом, позвонил в домофон.

Тётка при встрече сделал вид, что очень рада гостю, но по лицам её дочерей я понял, что ожидание меня в этом доме сопровождалось не самыми любезными разговорами. Если у двенадцатилетней Дашки лицо было больше удивленное, что я не монстр, то у шестнадцатилетней Светланы я чётко увидел отвращение к тому, что я именно тот, о ком и рассказывали. Я в своей семье уже научился различать ложь и лицемерие. Хотя в более тесных отношениях любой конфликт скатывался на крики, так было и у меня. Тётка тоже не замедлила с ожиданиями и обматерила младшую буквально через полчаса после моего прибытия. Дашка в своё оправдание твердила стандартные “это не я”, “я забыла”, “я тут ни причём”. Мне это было так знакомо. И я понял, что я дома.

– За что тебя мать ругала, – решил я наладить контакт со своей новой сестрой за ужином. Как раз, кроме нас двоих, больше никто не остался пить чай.

– Не скажу, – она повторила это раза три, но в итоге сдалась, – я у Светки в телефоне прочитала сообщения от ребят. И рассказала маме, она ей взбучку задала, а меня отругала, чтобы я сестру не закладывала. Теперь со мной никто не разговаривает, кроме папы.

– Ну, и меня тогда тоже, – я легонько ткнул её в плечо, улыбаясь.

– Ну, да-а-а, и тебя, – Дашка, потупив взгляд, заулыбалась и начала хлебать чай большими глотками, чтобы побыстрее избавиться от стеснения.

Судя по обстановке у тётки в семье, я даже и не сомневался, что они с моей матерью сёстры. А муж тётки был настолько незаметен, что я его ни разу так и не увидел, хотя, по словам Дашки, он был самым толерантным в семье.

Быть дисциплинированным послушным сыном довольно легко. Особенно если при этом уметь тонко и не наигранно врать. Я научился этому от мамы. Мне было удобно говорить слова “не знаю” в любой ситуации, когда не хотел говорить правду. К 18-ти годам мамино “не знаю” обратилось против неё самой.