Чтение онлайн

— Хозяева были дома? — спросил Бо. — Никто не видел?

— Не знаю, — ответила она. — Света в доме я не видела. — Она скорбно обхватила себя за плечи. — Ой, что же мне делать-то?

— Ну, тогда у нас еще есть время.

— Время? — осторожно переспросила она. — Что за время?

— Пошли посмотрим, — сказал Бо. — Может, успеем вернуться раньше, чем…

Она тут же вскочила на ноги и, словно защищаясь, обхватила себя руками на манер смирительной рубашки.

— Нет, я не могу. Не могу я, не могу. — Она укрылась в объятиях Пирса, зажмурив глаза.

Бо внимательно смотрел на них, видимо раздумывая (так почудилось Пирсу), как бы вмешаться, исправить эту реальность. В этот миг ветер резко, один только раз, тряхнул дом, словно протиснулся мимо него по Мейпл-стрит и помчался выше в горы.

— Поглядим, — сказал Бо. — Пирс?

— Пойду подгоню машину. — Пирс надеялся, что его голос прозвучал достаточно решительно.

— Нет! — воскликнула Роз и схватила его за руку. — Нет, останься!

— Давай на моей, — сказал Бо. — Я подъеду через минуту. Как услышишь, спускайся. Есть у меня одна идея, если не возражаете.

Когда он вышел, Пирс отвел Роз в соседнюю комнату, самую большую в доме, служившую ему спальней и кабинетом, и усадил на койку.

— Меня скоро уволят, — сказала она.

— Из-за этого, что ли? Да нет, ерунда, — ответил Пирс.

— Не из-за этого. Контора закрывается.

Роз работала в психотерапевтическом центре «Лесная чаща» санитаркой и социальным работником. До Пирса уже доходили подобные слухи. На переустройство санатория пошли большие деньги, да и сотрудникам неплохо платили, тамошние работники считались счастливчиками. Учреждение было громоздким и, несмотря на внешнюю респектабельность и деятельное участие в жизни местного сообщества, всегда казалось каким-то непрочным, неосновательным, как и его пациенты.

— Тебя уже уведомили?

— Ну, сказать не сказали, — ответила Роз. — Но кадровые назначения на весну объявят только в конце года. — («Чаща» работала как бы семестрами, словно колледж наоборот: летом многолюдно, а зимой большая часть закрыта; отапливать здание да и добираться до него по заснеженной горе зимой слишком тяжело.) — Нам все это сообщили на банкете. Ну ты знаешь.

Сегодня вечером она как раз была на корпоративе в связи с окончанием сезона. Выпивка, а может, и травка. Брала у него увольнительную. Просила не приходить.

— Но, — произнес он. — Тебе же не сказали конкретно. Она откинулась на постель, сгребла обеими руками длинные волосы из-за спины и положила их на подушку.

— Ох, — только и сказала, точнее, простонала она. — Что же мне делать. Что ж мне делать-то.

Он лег рядом и обнял ее. Вокруг них носился ветер. Как ей быть? Он подумал обо всех, кто ищет теперь свою дорогу, кто, подобно ей, окончил университет с ученой степенью, надежной, но бесполезной (как у нее — по американской литературе), а работу нашел в соцобеспечении; иные пооткрывали магазинчики или закусочные, научились ремесленничать и стали торговать поделками, вещами или собой, тоже без всякой уверенности в завтрашнем дне.

Да он и сам такой же. Странное у них поколение, слабый шов в ткани общества, кое-кто всерьез стремился к великой цели, кто-то нет, а иные и сгинули. В большинстве своем оптимисты, но перед всяким в любой момент может разверзнуться бездна, и жить приходится с оглядкой и опаской.

Он изрядно послужил им — запутавшимся женщинам. При желании он мог почти увериться, что появился на свет, именно чтобы рисовать мосты и двери для женщин, жаждущих искусства, ремесел, страсти, средств раскрыть свою душу и извлечь из нее выгоду. Натуры артистические, они, безусловно, обладали силой, которую не на чем было испытать; хищницы, пытавшиеся выяснить (в слезах, неистовстве, во тьме ночи), какая добыча окажется в их руках. Что со мной станет? Что мне делать?

Он не стал отвечать Роз. Он знал, какого ответа от него ждут, и давать его не собирался, нечего ему было дать, а если и было, то сам он испытывал в этом не меньшую нужду и оставлял себе. Он служил самозабвенно (нет, не бескорыстно, но, во всяком случае, безрассудно; если посчитать, во что сие обошлось, выйдет так на так), отслужил свое и впредь не собирается. Non serviam [2] {11} . Не в этот раз. Фиг вам.

— А вот и Бо, — сказал он и вскочил.

Роз и Пирс хоть и состояли в любовных отношениях продолжительностью в дальнегорское лето, верность друг другу не хранили; во всяком случае, Пирс пришел к выводу, что она ему не верна. Истории ее были не всегда ясными и никогда — полными; она обладала великой способностью не признаваться — прежде всего себе самой — в собственных намерениях, а пропустив стаканчик-другой, события ушедшей ночи вспоминала смутно, точно сон. Однажды по дороге домой от одного малознакомого человека («гадюка» опять была в ремонте?) она выдвинула пепельницу в его машине и заметила краешек полузасыпанной коробочки; повинуясь неразборчивому бормотанию памяти, полезла туда и достала контактные линзы, которые несколько дней не могла найти.

— Испортились?

— Нет, только испачкались.

— Он как-то объяснил это?

— Не-а. Ну как он объяснит, если я сама не могу вспомнить?

— Значит, ты не знаешь, что еще могло произойти в той машине. Тогда же, когда ты линзы спрятала.

— Вообще-то понятия не имею, — ответила она.

Он не мог требовать от нее верности, ему нечего было предложить взамен, и он не знал бы, что делать с ее верностью, храни ее Роз. Ни одна из тех, с кем он заключал ранее такой пакт — любви, привязанности, — не была ему верна, и он решил с этим примириться. Однако так получилось, что он все лето хранил верность Роз, по крайней мере в том смысле, что других любовниц у него не было. Лишь один любовник, да и тот — воображение, фантазм: знакомый дух, он же инкуб и (Пирс был в этом уверен) сводник, который и соединил его с Роз.

Другими словами — его сын Робби.

— Хотела бы я с ним встретиться, — говорила Роз.

Она поверила словам Пирса, что Робби — его телесное дитя, произведенное на свет давно покинутой возлюбленной и взращенное где-то ее родителями, а недавно вновь объявившееся в жизни Пирса. Для убедительности он вдавался в такие подробности, которыми в ином случае Робби мог бы и не обзавестись.

— А может, вы и встречались. — Стояла августовская ночь, жаркая, как день; раздевшись, они по шею окунулись в темную неподвижную воду, наполнявшую заброшенную каменоломню на горе Мерроу. — Он темноволосый, как ты?