Чтение онлайн

– Я должен знать того, кому помогаю.

– Не понимаю, почему я должна вам верить.

– Мне верил Дмитрий.

– Дмитрий никому не верил.

– Тогда вам придется найти причину, чтобы поверить, иначе я просто уйду.

В ресторане было людно, но после месяцев, проведенных в одиночной камере, Антонине нравились эти суета и шум. Она уже и не помнила, когда в последний раз выходила в свет, не помнила с кем. Поэтому Антонина была даже рада, что Олег Гамзулин появился в ее жизни. Нет, она все еще не доверяла ему, но это не мешало ей быть благодарной.

– Ваше дело ведет Филипп Бесков. Почему?
– спросил Олег Гамзулин, когда официант принес заказ.

– Что, значит, почему? Он прокурор. Если вы хотите спросить меня о личных отношениях с ним, то мой ответ будет «нет».

– Значит вы просто жертва?

– Мне не нравится это слово.

– Но это так. То, что произошло с вами в «42/24»… - Олег Гамзулин отложил вилку и взял бокал вина.
– Скажите, это было случайностью или чьим-то распоряжением?

– Это была случайность, которой я воспользовалась.

– То есть вы хотите сказать, что тот охранник… насиловал вас из своих собственных соображений?

– Побоев можно было избежать, если вы об этом. Мне нужно было, чтобы он избил меня. Только так я могла выйти на свободу.

– Вы очень смелая, если, конечно, все действительно было так.

– Что значит «если»? Вы все еще не верите мне?

– Верю.
– Олег Гамзулин положил на стол письмо от Дмитрия. Антонина узнала его почерк.
– Теперь, надеюсь, вы поверите мне.

– Я могу его прочесть?
– спросила Антонина.

– Да. Но если вы это сделаете, я не стану помогать.

– Почему?

– Потому что вы докажите, что не доверяете мне.

Антонина не ответила, нервно открыла конверт, достала сложенный пополам лист бумаги, бегло прочитала.

– Теперь вы удовлетворены?
– спросил Олег Гамзулин.

– Да.

– В таком случае я ухожу.

– Мне нужно было это прочитать.

– Я понимаю, - он поднялся из-за стола.

– Постойте!
– Антонина схватила его за руку.
– Пожалуйста, дайте мне шанс. Сейчас не то время, чтобы я могла разбрасываться друзьями. Их у меня и так не осталось, - она почти силой заставила Олег Гамзулина вернуться за стол.
– Расскажите мне о сыне Филиппа Бескова, - попросила Антонина.
– Дмитрий пишет, что Тимур паршивая овца в семье прокурора…

– Вам не нужен Тимур. Вам нужна запись.

– Этот мальчишка, правда, изнасиловал женщину?

– Думаю, она этого сама хотела.

– Как можно этого хотеть?

– Ну, вы ведь хотели.

– Мне нужно было выбраться из тюрьмы.

– А ей нужны были деньги.

– Значит, это было подстроено?

– Иначе откуда появилась запись, за которую платил прокурор? В борделе, где работала Светка Чичикова, не велось видеонаблюдение.

– О! Я не знала о борделе, - смутилась Антонина.
– Так эта девушка… она все еще там работает?

– Нет. Ушла, как только получила от прокурора деньги. Последний год она и стриптизер Стас Камалов живут вместе.

– Дмитрий пишет, что у Камолова осталась копия той записи?

– Думаю, да.

– Вы сможете встретиться с ним и узнать это?

– Только не я, - Олег кисло улыбнулся.
– Последний раз, когда мы с ним встречались, он обещал убить меня, если увидит еще хоть раз на пороге своего дома.

– Вы заходили к Чичиковой?

– Да.

– Думаете, его обещание чего-то стоит?

– Не знаю, но проверять не хочу.

– Понятно, - Антонина огляделась, словно желая отвлечься.
– Я так долго не была в подобных местах. Здесь очень красиво. Спасибо, что привезли меня сюда.

– Хотите вернуться домой?

– Хочу попросить вас составить мне компанию до полуночи.

Антонина встала из-за стола и, протянув Олегу Гамзулину руку, потянула его в круг танцующих пар.

– Почему до полуночи?
– он обнял ее за талию, пытаясь поймать ритм медленного танца.

– Вы бы хотели провести со мной всю ночь?

– Возможно.

– Только не сегодня, - она положила ему на плечо голову.
– Я обещала подруге, что не буду задерживаться.

Больше они не говорили ни о чем важном.

Татьяна Ишутина улыбалась. Иногда ее эксцентричность выводила Веру из себя. То она плачет, то смеется, то жалуется на жизнь, то счастлива словно ребенок. Она могла влюбиться с первого взгляда, а могла возненавидеть человека за одно неосторожно сказанное слово. Каждый раз, начиная новые отношения, она забывала все предыдущие уроки, которые преподнесла ей жизнь. Сейчас, глядя на нового фаворита сестры, Вера думала именно об этом. Безусловно, Александр Лесков был красив, образован, сексуален. Она смотрела на него, и ей не верилось, что он мог полюбить ее сестру, мог найти в ней что-то интересное. Ему бы скорее пришелся по душе более сложный образ. Женщина, чье сознание волновали не только макияж и собственное отражение. Любовники, друзья и компаньоны - вот каким видела Вера оптимальный для Александра союз. Его женщина должна быть умной и властной, но в то же время нежной, способной мечтать. Она должна уважать себя и быть готовой уважать мужчину, с которым живет. Одним словом, не Татьяна, скорее ее полная противоположность. И он знает это. Вера не сомневалась, что знает. Но тогда зачем он здесь?

– Какие у тебя планы на мою сестру?
– спросила напрямую она Александра, когда Татьяна беспечно оставила их наедине.

Александр выдержал ее пристальный взгляд, но отвечать не стал. На какое-то мгновение Вера возненавидела его за молчание.

– Я не позволю тебе стать еще одним из тех, кто заставит сестру страдать, - решительно заявила она.
– Татьяна быстро привыкает к людям, и если ты думаешь, что ваши отношения не зайдут дальше, чем банальный секс, то сейчас самое время, чтобы поставить в них точку.

– У тебя замечательная сестра, Вера, - сказал Александр, продолжая смотреть ей прямо в глаза.
– Она не хуже тебя, а в чем-то даже лучше. Оставь за ней право решать с кем быть и что делать. Она уже давно выросла из того возраста, когда нуждалась в чьих-то советах. Татьяна взрослая, красивая женщина, способная завлечь любого мужчину. У нее своя собственная жизнь. И она довольна этой жизнью. Разве ты еще не видишь этого?

– Я вижу, что ты очень хитер, Александр.

– Я просто влюблен в твою сестру. В ней есть что-то особенное. В вас обеих есть что-то особенное, только ты прячешь это, а она, не стесняясь, выставляет напоказ. И ты завидуешь ей, но не признаешься в этом даже себе.