Демон
Шрифт:
Оказавшись внутри, Искра воспользовалась щеточкой, чтобы оставить крошечные мазки порошка на столбиках кровати и под подушкой. Под кроватью она начертала пятигранную фигуру и оставила в центре один лобковый волосок. Затем она вернулась к двери, через каждый метр оставляя на полу микроскопические мазки.
По коридору Искра шла, то и дело макая кисточку в импровизированный тигель и оставляя крошечные пятнышки порошка до самой своей двери.
Когда она закрыла дверь, пришлось ненадолго к ней прислониться. Сердце выскакивало из груди, а щеки раскраснелись. Наконец Искра сорвала с себя одежду и прыгнула в постель. Все той же кисточкой она поставила метку между грудей, а затем, бормоча обращение к Великой Матери, сунула ее себе между ног. Затем поставила тигель на пол у стены, где Робин его не увидит. Наконец, натянув одеяло до самого подбородка, глубоко и судорожно вдохнула.
«Спокойно, сердечко. Твоя возлюбленная придет».
Затем Искра опять выскочила из постели и бросилась к громадному, дивной работы туалетному столику с волнистым зеркалом. Там она стала рыться в косметике и с бесконечным прилежанием накрасила лицо, надушилась лучшими своими духами — и прыгнула обратно в постель.
Но что, если духи заглушат запах зелья? Что, если Сирокко не по вкусу губная помада? Сама она губы не красила. Она вообще не пользовалась никакой косметикой — и тем не менее женщины красивее Искра в жизни своей не видела.
Рыдая, Искра метнулась по коридору в ванную. Сначала смыла всю косметику, затем вызвала рвоту и освободила желудок в туалете. Спустила воду, почистила зубы и поспешила обратно в постель.
Нет, это точно любовь — иначе откуда такая боль?
Искра и плакала, и стонала, потом разорвала в клочья все простыни — а Сирокко все не шла.
Наконец, ведьма дорыдалась до того, что заснула.
ЭПИЗОД VII
Во сне Сирокко открыла глаза. Она лежала спиной на мелком черном песке. Голова ее покоилась на рюкзаке. Песок был совершенно сухой, и ее тело тоже. Сирокко раскинула руки и зарылась пальцами в песок, вытянула ноги и почувствовала, как песок перетекает под ее ступнями. Затем она стала медленно, с чувством, поводить плечами и бедрами, отчего в песке образовалась сироккообразная ямка в несколько сантиметров глубиной. Наконец она испустила глубокий вздох и полностью расслабилась.
Сирокко чувствовала каждую свою мышцу и каждую свою косточку. Кожа ее была туго натянута, а каждое нервное окончание снова ждало того странного ощущения.
После неопределенного периода сонного времени то ощущение пришло опять. Небольшая ладошка терла левую ногу Сирокко — от верха ступни до колена и снова вниз. Сирокко вполне явственно это чувствовала. Вот пять пальцев, вот сама ладошка. Сильно она не давила, не массировала, но и воздушным касанием это тоже нельзя было назвать. Сирокко наблюдала без тревоги, как это порой бывает во сне. Она видела, как меняется текстура ее кожи в тех местах, где проходит ладонь.
Соски ее отвердели. Закрыв глаза (под веками было не совсем темно), Сирокко прижалась затылком к рюкзаку, оторвала от песка плечи и выгнула спину. Ладонь двинулась вверх, к ее бедру, а другая накрыла ее грудь, легко пробегая кончиками пальцев по изгибам чашечки. Большой палец коснулся сморщенного соска. Сирокко со вздохом осела на теплый приветливый песок.
И снова открыла глаза. Во сне.
Вокруг стало мрачнее. В стране неизменного света сумерки, казалось, сгущаются над тихим озером. Сирокко застонала. Ноги ее словно отяжелели, налились кровью; она развела их по сторонам, предлагая себя темнеющему небу. Ее бедра, казалось, растут из земли; она толкала их вверх в самом примитивном движении из всех. Затем снова расслабилась.
Тут один за другим между ее ног появились два следа маленьких ступней. Затем возникли отпечатки коленей. Песок смещался, принимая форму ног, освобождая место для бедра, пока фантом опускался на колени и менял положение. Обе ладони лежали теперь на бедрах Сирокко, нежно прохаживаясь вверх и вниз.
Сирокко снова закрыла глаза — и сразу стала видеть лучше. Призрачные образы озера, дальнего берега, неба пульсировали на фоне внутренней стороны век. Приподнявшись на локтях, она запрокинула голову. Сквозь тонкую кожу она видела, как высокие деревья сходятся в небе в одной точке. Само небо имело цвет крови. Сирокко согнула ноги и развела колени. И тут же охнула, когда руки стали ее ощупывать. Не открывая глаз, она подняла голову.
Когда Сирокко посмотрела прямо перед собой, то не увидела ничего, кроме биения собственного пульса, сверкающего и эфемерного хаоса собственной радужки. Но стоило ей взглянуть вбок — предусмотрительно не раскрывая глаз, — как меж ее расставленных ног стала видна стоящая на коленях фигура. Это было воплощение кубистской концепции, слоистое существо, существующее сразу со всех сторон, с такими глубинами, которых периферическое сонное зрение Сирокко достичь не могло. Существо из цветного дыма, сплетенное воедино лунными лучами. Сирокко знала, кто это, — и не боялась.
Во сне она открыла глаза навстречу почти кромешному мраку.
Призрак стоял там на коленях. Сирокко чувствовала, как руки опускаются к ее бедрам и расходятся по животу, видела, как опускается все ниже лицо ее прозрачной любовницы, ощущала касание длинных волос, испытывала легкую щекотку от теплого дыхания. Последовал нежный поцелуй, затем более настойчивый поцелуй. Рот и вульва раскрылись одинаково жадно, язык проник внутрь, а руки скользнули под ягодицы — сжать их и приподнять над податливым песком.
На мгновение Сирокко была словно парализована. Она запрокинула голову, рот раскрылся, но ни звука оттуда не вышло. Когда ей удалось наконец со всхлипом вздохнуть, выдох оказался стоном, в конце которого шепотом было произнесено одно-единственное слово:
— ... Габи...
Теперь кругом царил кромешный мрак. Сирокко потянулась вниз и пробежала руками по густым волосам, по шее Габи, ее плечам. Она сжала старую подругу ногами, и Габи целовала живот Сирокко, ее груди и шею. Сирокко чувствовала, как на нее давит чудесная тяжесть знакомых грудей. Руки ее жадно ощупывали восхитительную твердость габиного тела. Она услышала дыхание Габи у самого своего уха, узнала особый, принадлежащий только Габи аромат. И заплакала.
Во сне Сирокко снова закрыла глаза.
Она увидела слезы в глазах у Габи — и улыбку на ее губах. Они поцеловались. Черные как вороново крыло волосы Габи скрыли их лица.
Сирокко открыла глаза. Уже светало. Габи все еще лежала на ней. Они обменивались каким-то невнятным воркованием, пока мутные сумерки, окутавшие землю, рассеивались. Наконец Сирокко увидела любимое лицо. И поцеловала его. Габи тихо рассмеялась. Затем, упершись ладонями в песок, поднялась на колени и оседлала Сирокко. Потом она встала на ноги, протянула Сирокко руку и потянула ее за собой. Земля липла как бумажка от мух. Сирокко пришлось поднатужиться, чтобы встать. Когда же она наконец встала, Габи развернула ее и указала вниз. Внизу Сирокко увидела свое собственное неподвижное тело, развалившееся на песке.