Демон против люфтваффе
Шрифт:
В Варшаве наш доблестный комиссар-командир долго и безуспешно совал злотые кассирше, не в состоянии понять, что прямого поезда до Парижа сегодня нет, а лучше ехать в Берлин.
– Что талдычит эта курица? Ниц нема? Нам не к немцам, а в Париж!
Владение местным языком лучше не раскрывать раньше времени. Тут у политкомиссаров нюх заточен. Могу и до Испании не добраться. Шпион, мать твою.
– Таки вам придётся ехать в Берлин, - сказал человек в очереди, уставший ждать.
– Ой вей, в нём решительно не хорошо, поверьте старому Хаиму. Но без пересадки в Берлине ви таки не попадёте в Париж.
– Спасибо, товарищ!
– успокоился наш маленький фюрер и продолжил моральное насилие над билетёршей.
От обращения "товарищ" старый еврей вздрогнул. Верно, не меньше чем от нацистского окрика "юден!"
До поезда мы слонялись два часа. С первого взгляда заметно, как наша кучка здорово отличается от европейской публики. Мелкие, молодые, комиссар ростом под метр семьдесят пять смотрится старшим братом. На всех одинаковые мешковатые костюмы тусклого тёмно-коричневого цвета из очень плотной ткани, оттого в тёплую сентябрьскую погоду подмышки влажные, их запах конкурирует с "Шипром". А удивлённые взгляды! Парням объяснили, что на вокзалах и по пути они будут созерцать исключительно капиталистов, эксплуататоров угнетаемого рабочего класса, к которому мы летим на выручку. Но горстка буржуев что-то уж слишком велика. Встреченные труженики, как-то продавщица цветов, чистильщик обуви, носильщики, официантки в закусочных и прочие пролетарии одеты хорошо, упитанны, поголовно в кожаных ботинках и туфлях. А главное - нет ни следа неуверенности в завтрашнем дне, так рекламируемой газетами Советского Союза. Наоборот, спокойные, даже какие-то вальяжные. Та же официантка, сними она передник, сольётся с толпой буржуа, вряд ли особо выделяясь.
И тут ядовитой змеёй проскальзывает меж идеологических редутов страшная до колик мысль: а вдруг и другие в толпе у Варшавского вокзала - не буржуазия? Неужели и эксплуатируемые классы тоже прилично живут? Следовательно, не всё, написанное в "Правде", и есть святая правда... Мир, основанный на незыблемых истинах марксизма, рушится на глазах!
Здесь у парней включилась внутренняя цензура, они только таращились на расфуфыренных паненок, господ в жилетках и нарядных ярких детей. Не комментируя вслух. Потом купили мороженное, с непривычки посадив белые плямы на коричневую пиджачную шерсть. Эх, ребята! Вам бы снова в галифе и гимнастёрку. Буржуйский прикид только в тягость.
Берлин вообще вогнал моих спутников в ступор, включая Ванятку. Истерзанная Версальским договором, ограбленная империалистами страна, где трудовой народ продолжают насиловать внутренние капиталисты, поразила чистотой, порядком, изобилием машин и товаров в витринах.
Между тем комиссар не смог билеты купить. Не предусматривалась пересадка в Берлине, а польские злотые в кассе не нужны. Рейхсмарок кот наплакал. Я не выдержал. Даже в древнем Иерусалиме были обменники, столы менял находились прямо в иудейском Храме. Поделился нетленной идеей с нашим главным партайгеноссе, он зыркнул с неприкрытой злобой. Очевидно, ещё в Союзе предупреждён - в группе едет неприятный умник, возомнивший о себе невесть что.
Других идей не появилось, за неимением лучшего вождь воспринял мою. В общем, в отделении Дойчбанка злотые ему поменяли, но курс процентов на двадцать хуже, чем в Варшаве. Странно, конечно, почему поляки свою деньгу больше ценят, нежели гансы. Когда марок не хватило, пунцовый цвет комиссарской морды превратился в сиреневый.
– В Берлине должно быть советское посольство. Обратимся?
Будь у парня "наган", наверняка бы в меня выстрелил.
– Долбаный придурок! Всех умнее? Наша поездка - секретная! Запрещено обращаться! Теперь хоть пешком в Париж!
Когда шестеро субъектов в одинаковых коричневых хламидах носятся у вокзала, орут благим матом и просто матом, это и есть нормальное тайное перемещение советских торговых представителей? А может, так и должно быть. Я не видел других советикусов за рубежом. Проще вопить, нежели в Варшаве включить голову, сразу оплатив дорогу до Берлина и после пересадки до Парижа.
Комиссар принял гениальное решение - успокоиться. Лётчики облюбовали уголок, извлекли заначки из чемодана. Он превратился в стол, на нём порезали останки закуси и разлили. Мне отлегло от души. Сейчас их повяжут полицаи, увидят русские паспорта, дёрнут кого-то из консульства... Отвечать всё равно политруку.
– Какие у нас ещё деньги есть, кроме советских?
Оказалось - франки. Я узнал цену самых дешёвых билетов в der Bahnhof Kasse, снова сгонял в банк. Теперь хватило. Но до запорижья придётся не жрать. Зато варшавского мороженного отведали!
Французский коммунист, встретивший нас на авто, живо защебетал, как он радуется приезду. Спросил, кто пресипаль, то есть главный. Я сделал вид, что с трудом догадался, пихнул политрука и кивнул на него - мон женераль. Француз счёл за честь - к нему послали такой высокий чин, почтительно поклонился и вручил записку с адресом, а также карту с указанием маршрута. Голодный политработник удалился, но перед этим попрощался с нами. Даже руку пожал.
– Не держи зла, Иван, что наорал на тебя. Нервы, понимаешь... В Берлине здорово нас всех выручил. Иначе - труба. Коли встретиться доведётся, не забуду. Береги себя, не высовывайся лишнего.
Неожиданно, но приятно. Се - человек, хоть и комиссар.
В Париже нас через центр провезли, впервые за эту поездку. В Польше и Германии вокруг вокзала кружили, мало что видели. А Париж - настоящая сказка. Я, честно говоря, тоже почувствовал себя советским туристом. Собственно, в чём разница? В преисподней мы картинки смотрели да рассказы слышали, а чтоб своими глазами - только операм приходилось. Каждый второй из них с задания привозил взыскание, увеличивая срок лет на пять-десять. И всё равно души под солнце рвались!
Потом наш водитель вырулил на шоссе, и мы понеслись... Как понеслись! Он не вёл машину - пилотировал.
– Во Франции шофёр, дающий менее ста километров в час, не имеет право на существование, - заявил он.
Фразу разобрал я один, но куда прыгнула стрелка спидометра, парни увидели. У "Чайки" посадочная скорость девяносто, отрываемся обычно на ста десяти. Наш Пьер разогнался намного больше. И дороги здесь - загляденье. Не то что у Бобруйска, даже около Москвы нет ничего подобного.
"Рено" набит до отказа - пилот, нас пятеро и вещи. Если опустить подробности, мы меньше чем за сутки перенеслись на южное побережье Франции, точно сказать не могу куда, западнее Марселя. И это с остановками!
Города, городки, поля, виноградники... Если Бог создал человека по собственному образу и подобию, то рай, наверно, соорудил по примеру юга Франции.
– Где же угнетённые пролетарии?
– Гиви Джинджолия озвучил самый животрепещущий для моих спутников вопрос.
– Пролетериан?
– это слово оказалось для Пьера понятнее по-английски.
– Ай эм а рэд пролетериан! (4)