Деметра
Шрифт:
А может быть, осознание того, что именно Деметра и есть его настоящая, выстраданная родина, и они все, кто еще остался в живых, достойны участи намного лучшей, чем смерть?.. Что он принесет Дане, убив еще десяток инсектов? Их хитиновые черепа? Или право всплакнуть на его могиле, а потом умереть самой в очередном бою?
Это даже не было мыслями, — глупо предположить, что контуженный, едва живой Антон мысленно философствовал на тему вечных человеческих ценностей… нет, — это были чувства, щемящие, горькие, не оформленные в слова…
Он просто сидел, прислушиваясь к гулкому току крови в своих ушах, и смотрел, как солнце медленно карабкается в лазурную высь, постепенно теряя кровь рассветных красок…
К полудню, несмотря на дикую, подкашивающую ноги усталость, он почувствовал себя немного лучше.
Жизнь действительно возвращалась к нему. Антон постепенно оправлялся от шока и понемногу начинал соображать, что делает.
Заставив себя подняться, он прошел по траншее, заглянул в развороченный взрывом блиндаж, но больше на истерзанной позиции взвода не было ни души.
Напившись теплой, отдающей нагретой пластмассой воды из фляги, он расчехлил отобранный у связанного инсекта электронный бинокль и осмотрел окрестности.
К северу от хребта клубилась пыль. Армия насекомоподобных существ, преодолев перевал, двигалась к Городу.
Антон чувствовал себя подавленным. Какая-то часть его души продолжала ненавидеть и рваться в бой. В странном оцепенении он смотрел вслед удаляющемуся пыльному шлейфу, туда, где за серыми стенами бетонного цоколя Дана оплакивала его смерть, где люди готовились встретить инсектов…
Но это была только часть его мыслей и чувств.
Пережив свой взвод и где-то — самого себя, он не мог не измениться… Ему уже было не отмахнуться от своей памяти, в глубинах которой жили образы двух насекомоподобных существ… Они стояли в развороченном пространстве оранжереи космического корабля, решая между собой — жить или умереть маленькому, насмерть перепуганному мальчику, заключенному средь вакуума и холода в нежном, спасительном сиянии суспензорного поля…
Возможно, именно это воспоминание не давало ему броситься вслед удаляющимся клубам пыли.
Он обернулся, взглянув на связанного мародера.
Этот инсект никак не подходил под образ освоивших космос существ. Между скорчившимся на дне окопа оборванцем и теми представителями разумной инсектоидной жизни Деметры, которых маленький Антон видел в оранжерее «Терры», лежала такая же пропасть, как между аннигиляционной установкой «Свет» и дремучей катапультой.
Если они летали в космос, были способны извлечь тело ребенка из изобретенного не ими защитного поля и, наконец, запросто перенести хрупкую жизнь через космический холод и вакуум в шлюз, где присутствовал воздух, то почему тогда их сородичи бродят по планете в полудиком состоянии, тупо взирая на руины своих же городов?
Это завладевшее его сознанием воспоминание о мимолетном милосердии и абсолютном равнодушии, а вместе с ним и путаный клубок разрозненных, почти не взаимосвязанных фактов, впечатлений, воспоминаний, страшный опыт собственной смерти, — все это, вместе взятое, тревожило, злило и в то же время заставляло Антона испытывать совершенно незнакомые ему и, казалось бы, неуместные чувства. Кадет Велюров ненавидел скорчившуюся на дне окопа тварь, а маленький мальчик, вырвавшийся из плена теней, смотрел на него с жалостью и чуть ли не с состраданием…
«Смотри, Антон, какой жалкий и смешной ксеноморф!.. Ты помнишь, как мама рассказывала нам, что когда-нибудь люди обязательно встретят…»
Это было похоже на бред.
Антон сел, бессмысленно уставившись на покрытые ссадинами руки. Откуда в нем взялось это второе сознание?
Взглянуть на своего врага глазами маленького ребенка, без пелены ненависти, без надрывной жажды бессмысленных смертей оказалось страшно…
Антону казалось, что он сошел с ума и его разум сейчас разорвет на две половинки… Ему нестерпимо хотелось назад, в ту жестокую, но абсолютно понятную реальность Деметры, что уже прижилась в его сознании… Он не умел жить иными ценностями!..
Охваченный внезапным порывом, он спрыгнул в траншею и, рывком перевернув связанного инсекта, зло посмотрел в его лишенные век выпуклые глаза…
Его трясло. Одни дорогие его сердцу люди погибли, другим только предстояло стать лишь именем, образом больного сознания…
— Говори, тварь, кто твои боги?! Где они живут?!
Инсект дернулся, извиваясь, но ярость Антона быстро нашла выход, подкрепив заданный вопрос мертвой хваткой пальцев, сжавшихся на хлипкой шее мародера.
Инсект захрипел, издавая отчаянный скрежет.
Испуганный до потери сознания он испустил густую вонь…
Антон брезгливо отшвырнул его в сторону.
Мысленного контакта не получилось. Он едва не задушил своего невольного спасителя. Мгновенная вспышка ярости убила в нем способность общаться на уровне мыслей…
Злой на самого себя, он отошел в сторону, пытаясь унять участившееся дыхание.
Твари…
Его душа ходила по кругу, словно дикая лошадь, впервые загнанная в манеж и крепко привязанная к вбитому в центр колу. Хлесткий удар бича, и вот она уже неслась по порочной кривой, от щемящей любви до необузданной ненависти, но весь ее путь был замкнут сам на себе и заранее предопределен длиной привязи и ритмом хлестких ударов бича…
Отдышавшись, он отошел в сторону, чтобы не видеть скорчившегося инсекта.
Привалившись спиной к посеченной броне перевернутой машины, Антон пошарил по карманам. Там нашлась одна-единственная сломанная сигарета. Прикурив, он заглянул в обгорелое нутро через уродливую дыру, красовавшуюся на месте сорванной взрывом башни.
Что ж… возможно, его путь действительно был предопределен. Что толку с того, что он вспомнил? Разве это принесло какую-то радость? Нет, лишь очередное, щемящее чувство утраты… Разве мог он поручиться, что все его воспоминания не бред, рожденный контузией?