Чтение онлайн

С ним находился один из младших сыновей Мартина - Мэттью, чтобы помочь ему, унося пустую породу в яму в ближайшей пещере. Воздуха было так мало, что их свечи не горели как должно, и приходилось работать в полутьме. По стенам туннеля сбегала влага, а под ногами хлюпала вода и грязь. Но Мэттью, думал Марк, а шесть пенсов в день (или ночь) повезло работать с опытным шахтером,и он быстро учится. Через несколько лет у него будет собственный забой.

Марк никогда много не разговаривал во время работы, но сегодня не произнес вообще ни слова. Мальчишка не знал, что не так, и боялся спросить. Будучи только девяти лет от роду, он, возможно, не вполне бы понял, что гложет его компаньона, даже если бы тот ему всё рассказал.

Уже несколько дней Марк перестал себя убеждать, что ничего плохого не произошло. В течение нескольких недель он в глубине души догадывался, хотя и говорил себе "нет". Но мелкие сигналы накапливались: намеки от тех, кто знал, но не осмеливался сказать, косые взгляды - всё это нарастало, как сугроб на крыше. Снежинка к снежинке, пока крыша не рухнула. Теперь он знал. И знал, кто.

Она была умна. Марк всегда искал признаки присутствия другого мужчины в коттедже, но никогда их не обнаруживал. Он пытался поймать ее, но она всегда думала на шаг вперед. Карен быстро соображала. Снежный барс быстрее, чем черный медведь.

Но в сырую погоду на прошлой неделе она оказалась не столь умна. Земля так размякла, что, хотя она и придерживалась каменистых мест, то там, то сям остались отпечатки её ног.

Марк боялся ночной смены на этой неделе, потому что она наверняка приведет к какой-то развязке. Он боялся, потому что не мог освободить гнев от цепких пут своей любви. Они по-прежнему связывали его, и он боролся в западне своего горя.

Для продолжения работы потребовался порох. Дальше киркой он пробиться не мог. Он так и сказал Мэттью и взял большой молоток и стальной бур. С легкостью, наработанной долгой практикой, Марк выбрал местечко в твердой скале, пробурил глубокое отверстие, вытащил бур, вычистил и высушил отверстие. Затем взял бочонок пороха и заложил порох внутрь. Через порох Марк протолкнул сужающийся стержень, похожий на железный гвоздь, и заполнил горловину отверстия глиной, утрамбовав всё буром. Проделав это, он вытащил гвоздь и запихал в узкое отверстие полый тростник, набитый порохом - запал.

Марк снял шляпу, осторожно подул на дымящую свечу, пока та не разгорелась, и поджег тростинку. Потом оба отступили за поворот.

Марк сосчитал до двадцати. Ничего. Он сосчитал еще раз. И еще пятьдесят. Затем взял бочонок и выругался. В темноте он положил его к стене, и внутрь попала вода.

– Осечка, - произнес он.

– Поберегитесь, мистер Дэниэл, - сказал Мэттью, взрывы он не любил, - подождите еще.

Но Марк хмыкнул и уже шел к заряду. Мальчик последовал за ним.

Когда Марк вытащил тростинку, блеснула вспышка, и раздался грохот, ему в лицо полетели камни. Он поднес руки к глазам и упал на спину. Стена рухнула.

Мальчик потерял голову от страха, развернулся и побежал за помощью. Затем одумался и протиснулся через удушливый черный дым туда, где Марк пытался вылезти из-под обломков.

– Мистер Дэниэл! Мистер Дэниэл!
– мальчишка взял его за руку.

– Назад, парень! Взорвался не весь заряд.

Но Мэттью не бросил его, и они на ощупь выбрались в туннель. Мэттью подул на свою свечу, и в её мерцающем свете осмотрел Марка. Его изможденное лицо почернело, по нему струйками текла кровь, челка и брови опалены.

– Ваши глаза, мистер Дэниэл. С ними все в порядке?

Марк взглянул на свечу.

– Да, я всё вижу.

В туннеле снова раздался рев, когда взорвалась остальная часть заряда. Вокруг заклубился черный дым.

– Берегитесь, парень, вот предупреждение, что всегда нужно очень осторожно обращаться с порохом.

– Ваше лицо. Оно в крови.

– Ага, - Марк посмотрел на свои руки.

Ладонь и пальцы левой руки кровоточили. Всё случилось из-за сырого пороха, но это же спасло ему жизнь. Марк вынул грязную тряпку и повязал голову.

– Подождем, пока дым не рассеется, и поглядим, чего мы добились.

Мэттью сел на корточки и посмотрел на залитую кровью фигуру.

– Вам лучше бы показаться доктору. Он лучше управится с ранами и прочим.

– Нет, - Марк резко встал, - я не пойду к нему, даже если буду подыхать, - и вошел в дымовую завесу.

Они какое-то время работали, но Марк понял, что пострадавшей рукой пользоваться тяжело, она продолжала кровоточить. Лицо тоже болело и ныло.

– Думаю, я немного побуду на поверхности, - сказал он через час, - ты бы, парень, лучше тоже поднялся. Нет смысла дышать этой гарью, если нет необходимости.

Мэттью последовал за ним весьма охотно - работа в ночное время утомляла его сильнее, чем он признавал.

Они дошли до основной шахты и поднялись наверх. Расстояния не сравнятся с грамблеровскими, и вскоре они вдыхали свежий ночной воздух и слушали гул моря. Есть необъяснимая прелесть в том, чтобы вдохнуть полной грудью, после того как поднялся на поверхность. Несколько человек были поблизости и сгрудились вокруг Марка, давая ему советы.

Он поднялся, чтобы наложить нормальную повязку, а потом снова спуститься в забой. Но пока он стоял здесь, разговаривая с остальными и позволив перевязать ему пальцы, старые тревоги вернулись, и в приступе злости и отчаяния Марк понял, что настало время всё прояснить.

Какое-то время он сопротивлялся, чувствуя, что еще слишком рано, что ему нужно подготовиться, а затем повернулся к Мэттью и сказал:

– Беги домой, парень. Лучше мне сегодня уже ничего не подрывать.

Когда Мэттью работал, он никогда не позволял себе думать о сне - это не дело, но теперь не мог избавиться от этого желания. Было слегка за полночь. Целых шесть дополнительных часов в постели! Он пару секунд уважительно подождал, чтобы пройти часть пути домой с Марком, но резкое слово послало его в сторону коттеджей Меллина.

Марк видел, как мальчишка скрылся из виду, затем коротко пожелал спокойной ночи остальным и ушел. Он сказал им, что не знает, стоит ли беспокоить доктора Эниса, но на самом деле уже всё решил. Он знал, что собирается делать.

Он спокойно шел домой. Когда показался освещенный звездами коттедж, он почувствовал, как ёкнуло в груди. Если бы веровал, он бы помолился, чтобы он ошибался, что Карен ему верна, о новой жизни в доверии. Он подошел к двери, нащупал щеколду, сжал ее и потянул.

Дверь открылась.