Чтение онлайн

Сегодня будет принесено удвоенное количество жертв, дабы извлечь Силу, необходимую для ритуала. Белеверн подсчитал, что необходимую прибавку дало бы присовокупление всего шести человек, но решил, что лучше перестраховаться, — в конце концов излишки только поднимут фоновый уровень здешней Силы.

Луч солнца наконец-то упал на алтарь — час настал…

Мария Гонсалес была напугана, несмотря на зелья, которыми ее напоили древние жрецы. Уже почти месяц, как ее захватили в плен чужие солдаты в Гватемале. Родителей и старших братьев девушки убили у нее на глазах во время нападения на их деревню.

Марию же вместе с остальными уцелевшими жителями деревни привезли в этот поселок, построенный у подножия древнего храма. Здесь ее заставили работать на солдат кухаркой, служанкой и… проституткой.

Ее лицо и тело всегда покрывали синяки и порезы. Она уже не кричала, когда ее били или швыряли наземь и насиловали. Крики только вредили. После криков ее били дольше и изощреннее. Она плакала только поздно ночью, когда солдаты засыпали и никто не мог ее услышать, — тогда это было уже безопасно.

О побеге она подумала лишь однажды, когда их только-только привели сюда. Но им показали демонов, обитающих в джунглях. Жуткие твари, вроде больших обезьян. Взяв одного парнишку из их Деревни, солдаты швырнули его демонам. С той поры вопли мальчика, раздираемого демонами в клочья, каждую ночь преследовали Марию в кошмарах. А ведь на его месте могла оказаться и она…

Поэтому она смирилась со своей участью, покорно делая все, что велено, и ненавидя себя за это. Будь мама жива, она бы постыдилась за свою дочь.

Но сегодня утром все было иначе. Нынче утром ее не отправили готовить еду для солдат, а повели к подножию древнего храма. Там мужчина в змеиной маске и одежде из перьев заставил ее выпить горькую воду.

После этого сознание будто угасло. Боль от порезов и синяков тоже угасла. Рядом с ней были и другие односельчане, сидевшие у подножия древнего храма.

Им разрешалось пить горькой воды, сколько пожелается. Солнце мало-помалу поднималось, становилось жарко, и Мария охотно пила, когда ей предлагали. И с каждым глотком уставала все сильнее, теряя способность думать или вспоминать.

Должно случиться что-то дурное. Она знала, что должно случиться что-то дурное, но даже страх не мог вывести ее из состояния одеревенения, вызванного зельем.

Потом, когда солнце поднялось совсем высоко, пришли солдаты и подняли ее под мышки. Мария попыталась сопротивляться, или только хотела попытаться, но одурманенное тело не слушалось. Ее потащили по лестнице пирамиды на самую вершину древнего храма. Там ждал человек в одежде из перьев и золотой маске, сверкавшей, как солнце. Двое других в нарядах из перьев взяли Марию у солдат и сорвали с нее одежду. Потом вдвоем подняли и возложили на алтарь.

Мария подняла глаза на золотую маску. Жрец занес нож, и она поняла… поняла, что сейчас умрет. Древние заберут у нее жизнь — точь-в-точь как сулила мама, когда Мария плохо себя вела.

Она пыталась крикнуть, но с губ сорвался лишь слабый стон. Пыталась сопротивляться, но смогла лишь мотнуть головой.

«Матерь Божья! — думала она. — Не позволяй им убить меня, пожалуйста».

Лишь когда нож опускался, из глаз ее наконец заструились слезы. «Нет, пожалуйста! — беззвучно кричала она. — Непорочная Дева, мне ведь только четырнадцать! Пожалуйста!»

Белеверну понадобилась всего пара секунд, чтобы вырвать сердце из груди женщины и швырнуть его на горящие угли. Он спешил принести все двадцать восемь жертв, прежде чем солнце покинет алтарь. И с каждой жертвой доступная ему Сила крепла, возрастая до уровня, привычного колдуну в родном мире. Когда последнее человеческое сердце было предано огню, Белеверн сошел с алтаря.

Его сознание овладело Силой, преобразив ее в поток энергии. Направляемая его волей Сила пробила барьер, отделяющий реальность от Серой Равнины, и, оставляя за собой сквозящий след, устремилась на поиски родного мира Белеверна.

Поток достиг цели задолго до того, как его источник начал иссякать, но радоваться Белеверну было пока некогда. Ему нужно было поддерживать эту ниточку, протянувшуюся к родному миру, пока она не станет прочнее.

Наконец он ощутил, как связь крепнет, потому что все кайвиры в Морваноре — и мастера, и ученики — вливали в нее свою Силу. Белеверн принялся расширять канал, и внизу, у края расчищенного участка к северу от ацтекской пирамиды, появился портал.

Поначалу образ внутри портала был размытым и туманным. Но по мере роста портала образ прояснялся, и вот на северном краю лагеря вместо никарагуанских джунглей возник тоннель, ведущий в Пылающие Холмы.

Зная, что их повелитель закрепил проход, кайвиры дали машинам приказ трогаться. Двадцать пять грузовиков с полным грузом боеприпасов и снаряжения покатили из одного мира в другой. Вскоре после того, как последняя машина освободила портал, оттуда выехали двадцать пять грузовиков из Дельгрота. Обмен прошел удачно.

Как только последний грузовик выехал из тоннеля, Белеверн позволил порталу медленно захлопнуться. Когда тот исчез, колдун сел, уступая изнеможению, неизбежному после такого выплеска Силы.

Первое, что поразило лейтенанта Гарта, когда выпрыгнул из кузова, это жара. На Земле оказалось почти так же жарко, как в самый жаркий день на Пылающих Холмах, но воздух был напоен липкой влагой, чего никогда не бывает в их сухом краю. Дышать таким вязким воздухом, мягко говоря, трудновато. Пока шла высадка его подразделения, Гарт успел взмокнуть с головы до ног.

Благодаря сведениям, помещенным в сознание Гарта кайвирами, он знал, что здесь один из самых жарких районов этой планеты, но все-таки ничего подобного не ожидал. Как не ожидал увидеть и сплошную стену растительности, окружавшей лагерь, — даже более плотной, чем самый густой ольвийский лес.