Чтение онлайн

— Хотите ефе одни? — поинтересовался Игорь, пытаясь найти что-то приятное в происходящем.

— Какой прекрасный свет! — воскликнул Оулсвик, игнорируя предложение. — Как будто дневной!

— Ну и замечательно, — сказал Мойст. — А теперь поспите, Оулсвик. Помните, что я говорил вам. Утром вы начнете создавать первую настоящую однодолларовую банкноту, вы это поняли?

Оулсвик кивнул, но его разум был уже где-то далеко.

— Вы меня слушаете, да ведь? — продолжил Мойст. — Банкноту настолько хорошую, что больше такой никто не сделает? Я ведь показал вам мои пробы, так? Я знаю, что вы, конечно, можете лучше.

Он с беспокойством посмотрел на маленького человечка. Тот не был сумасшедшим, Мойст был уверен, но ясно было, что для него большая часть происходящего была чем-то далеким.

Оулсвик прекратил разбирать коробку.

— Эм… Я не умею создавать вещи, — сказал он.

— Что вы имеете в виду? — спросил Мойст.

— Я не знаю, как создавать вещи, — повторил Оулсвик, уставившись на кисточку так, будто ждал, что она засвистит.

— Но вы же подделываете их! Ваши марки выглядят лучше наших!

— Э, да. Но у меня нет вашего… Я не знаю, как начинать… В смысле, мне нужно что-то, с чем можно работать… То есть, если у меня что-то уже есть, то я могу…

Сейчас уже, должно быть, часа четыре, подумал Мойст. Четыре часа! Ненавижу, когда в один и тот же день четыре часа бывают два раза…

Он выхватил клочок бумаги из коробки Оулсвика и вытащил карандаш.

— Так, — сказал он. — Начните с…

Чего?

— Богатство, — сказал он себе, но вслух. — Богатство и солидность, как фасад банка. Много всяких витиеватых свитков, их тяжело скопировать. Пожалуй… панорама, вид города… Да! Анк-Морпорк, все дело в городе! Голова Ветинари, потому что этого и ждут, и большая Единица, чтобы они уловили сообщение. О, герб, надо тоже сюда вместить. А здесь… — карандаш быстро чертил линии по бумаге, — место для подписи председателя, прошу прощения, я имею в виду — отпечатка лапы. А с обратной стороны… Ну, нам нужны тщательно проработанные детали, Оулсвик. Какой-нибудь бог придаст нам веса… Кто-нибудь повеселее. Как там звали этого бога с трезубцем? Неважно, вот кого-то вроде него. Тонкие линии и штрихи, Оулсвик, вот, чего мы хотим. О, и корабль. Мне нравятся корабли. Еще раз скажем им, что стоимость в один доллар. Эм… о, да, всякая мистическая дребедень не помешает, люди поверят в любую чертовщину, если звучит по-древнему и таинственно. „Разве пенни вдове не затмевает непокорное солнце?“

— Что это значит?

— Не имею даже смутного представления, — признался Мойст. — Просто придумал только что.

Он еще немного что-то набрасывал, а потом подтолкнул бумажку Оулсвику.

— Что-то вроде этого, — сказал он. — Посмотрите. Как думаете, сможете что-нибудь из этого сделать?

— Я попробую, — пообещал Оулсвик.

— Хорошо. Я к вам зайду завт… Позже. Игорь о вас позаботится.

Оулсвик уже уставился в никуда. Мойст оттащил Игоря в сторонку.

— Просто бритье и стрижка, ладно?

— Как повелаете, фэр. Верно ли я думаю, фто двентльмен не хочет никаких фтолкновений фо Фтравей?

— Правильно.

— Это не проблема, фэр. Могу ли я предловить фмену имени?

— Хорошая идея. Какие предложения?

— Мне нравитфя фамилия Клемм, фэр. А в качефтве имени на ум приходит Экзорбит.

— Правда? Откуда же оно приходит? Нет, не отвечай на это. Экзорбит Клемм… — Мойст поколебался, но к чему спорить так поздно ночью? Тем более, что уже было так рано утром. — Ну, значит, Экзобрит Клемм. Позаботься о том, чтобы он даже само имя Дженкинс забыл, — добавил Мойст, как он потом понял, с определенным недостатком предусмотрительности.

Когда Мойст проскользнул обратно наверх к своей кровати, ему даже не понадобилось прятаться из вида. В такие ранние часы ни один охранник не в настроении нести службу. Место ведь кругом было заперто, так? Ну кто может проникнуть внутрь?

Внизу под сводчатыми потолками художник, ранее известный как Оулсвик, смотрел на наброски Мойста и чувствовал, как мозг начинает шипеть. Он и вправду не был безумцем в привычном смысле. Он, по определенным стандартам, был очень здравомыслящим. Встретившись со слишком суетливым, сложным и непонятным миром, художник свел его к маленькому пузырю, в который помещались только он и его палитра. Здесь было тихо и уютно. Все шумы отступили куда-то далеко, и Они не могли выследить его.

— Мистер Игорь? — позвал он.

Игорь выглянул из-за ящика, в котором копался. У него в руках было что-то вроде металлического дуршлага.

— Тфем могу быть полевен, фэр?

— Не могли бы вы достать мне несколько старых книг с изображениями богов и кораблей и, может, еще какими-нибудь видами города?

— Равумеетфя, фэр. В Брофенном Лофкуте ефть одна букинифтичефкая лавочка.

Игорь отложил металлический прибор в сторону, достал из-под стола потертый кожаный мешок и, секунду помыслив, положил в него молоток.

Даже в мире новоявленного мистера Клемма все равно была уже такая поздняя ночь, что она становилась слишком ранним утром.

— Э, я уверен, что это ждет хотя бы до рассвета, — предложил он.

— О, я вфегда хову по магавинам ночью, фэр, — объяснил Игорь. — Когда ифю… товары фо фкидками.

Мойст проснулся чересчур рано, обнаружив стоявшего у него на груди и очень громко пищащего своей резиновой костью мистера Непоседу. В результате на Мойста неслабо текли слюни. За мистером Непоседой виднелась Глэдис. А за ней — два человека в черных костюмах.

— Его Светлость согласился принять вас, мистер Липовиг, — довольно радостным тоном сказал один из них.

Мойст попытался оттереть слюну с отворота костюма, но удалось только придать ему блеск.

— А я хочу его видеть?

Один из людей улыбнулся.

— О-о-о-о да!

— От повешений у меня всегда просыпается голод, — признался Лорд Ветинари, аккуратно очищая крутое яйцо. — А у вас?

— Эм… Да меня только раз вешали, — отозвался Мойст. — Есть как-то не очень хотелось.

— Думаю, дело в прохладном утреннем воздухе, — продолжал Ветинари, очевидно, не расслышав ответ. — Будит аппетит.

Впервые он посмотрел прямо на Мойста, и выглядел он озабоченным.

— О боги, вы не едите, мистер Липовиг? Есть надо. У вас слегка осунувшийся вид. Надеюсь, вы не выматываетесь на своей работе?

Где-то пути к дворцу, подумал Мойст, он, должно быть, попал в другой мир. Наверняка что-нибудь такое случилось. Это было единственным объяснением.