Декалог, Кесьлевский Кшиштоф

Декалог

на обложку

Кесьлевский Кшиштоф

Шрифт:

Таксист. Отвезти тебя домой?

Девушка. Похожу еще. Хочешь… приходи ко мне вечером.

Таксист целует ей руку, девушка вылезает, машина уезжает.

Петр едет на мопеде, лихо наклоняя свою машину на виражах. Теперь, когда с него схлынуло напряжение, видно, какой он живой и веселый. Заметив рядом с собой роскошный иностранный автомобиль, Петр, улыбаясь, кричит водителю:

Петр. Я сдал экзамен! С сегодняшнего дня я адвокат!

Тот не слышит, опускает стекло, и счастливый Петр повторяет.

Петр. Я — адвокат!

Несколько человек сквозь уличный шум расслышали это восклицание; в стоящем сзади синем «полонезе» наш таксист неодобрительно качает головой: чему этот сопляк радуется? Мужчина в роскошном автомобиле, впрочем, тоже смотрит на Петра с осуждением и, не сказав ни слова, подымает стекло. Петр едет прямо, синий «полонез» за ним.

Яцек идет по Краковскому Пшедместью. Со стороны памятника Мицкевичу гурьбой приближаются подростки в шарфах цветов футбольного клуба. Машины тормозят, потому что болельщики, не глядя по сторонам, валят прямо на проезжую часть.

Болельщики. «Видзев»! «Видзев»! «Легии» — смерть! «Видзев»! «Легии» — смерть!

Их всего человек пятнадцать, но на улице сразу становится неуютно. Один только Яцек невозмутимо продолжает идти вперед. Болельщики минуют его, издалека слышны их вопли: «Легии» — смерть!. Яцек подходит к художественному салону. Останавливается перед витриной. В салоне вернисаж: на огромных ярких холстах обнаженные тела, но ничего непристойного в этих картинах нет. Кто-то разливает по бокалам вино или шампанское, кто-то произносит речь; смех, обрывки фраз. Мужчина у входа проверяет пригласительные билеты. Доброжелательно смотрит на Яцека.

Мужчина. У вас есть приглашение?

Яцек. Нет… нету.

Мужчина с извиняющейся улыбкой закрывает дверь. Яцек идет дальше и видит стоянку такси на тылах гостиницы «Европейская». Наблюдает за ней так же внимательно, как на Замковой площади, и уже было направляется в ту сторону, но замечает милиционера. Останавливается, дышит на озябшие руки.

На пустынной Замковой площади стоит девушка. С улыбкой смотрит, как Петр въезжает на тротуар и, привстав на педалях и не сбавляя скорости, летит прямо на нее.

Аля. Сдал? Петрек, сдал?

Петр наконец, смеясь во весь рот, останавливается.

Петр. Цветы есть?

Аля. Нету!

Петр. А подарок?

Аля. Нет!

Петр. Значит, сдал!

Аля подбегает и прижимается к замерзшему Петру.

Аля. Петрусь… Теперь тебе уже нельзя валять дурака.

Петр. Почему? Можно!

Аля. Приглашаю тебя на чашечку кофе.

Петр. Садись.

Аля. А не будешь?..

Петр. Буду.

Аля залезает на заднее сиденье, и Петр с ревом, выписывая кренделя и наклоняя машину, едет по площади. Останавливается около углового кофейного бара при гостинице «Европейская».

Синий «полонез» на стоянке перед гостиницей «Варшава». Пусто; чистенький «полонез» покойно ждет. Таксист с усмешкой наблюдает за мужчиной, прогуливающим пуделя клетчатом кафтанчике. Подождав, пока они поравняются с машиной, нажимает клаксон; пёсик съеживается от страха, потом начинает тоненько лаять. Да, хорошая получилась шутка. Таксист приглушает радио и уезжает.

Яцек уже согрел руки. Милиционер стоит как стоял. Яцек идет к угловому бару. У входа цыганки. Одна с любопытством приглядывается к Яцеку.

Цыганка. Погадать?

Яцек. Нет.

Не замедляет шага, но цыганка не сдается.

Цыганка. Скажу, что было, что будет.

Яцек. Нет.

Цыганка. Дашь сотенку для ребеночка, скажу, что тебя ждет хорошего.

Яцек не отвечает.

Цыганка. Вижу дальнюю дорогу. Все тебе расскажу.

Яцек. Нет!

Цыганка — если это возможно — подходит еще ближе и говорит вполголоса.

Цыганка. Чтоб у тебя жизнь сломалась.