Чтение онлайн

Потом, помолчав:

– А места там было только на двоих. Это максимум. Я не хотел отбиваться от всех.

Потом:

– Я понял, что лучше поднять тебя по-тихому.

Адама бросило в жар. Через некоторое время, прислушиваясь к своему бледному, далекому голосу, он сказал:

– И все? И это все?

Последовало долгое ожидание.

Потом голос Моиса:

– А чего тебе еще-то?

– Не знаю, - сказал Адам. Он лежал, слушая стук собственного сердца, и не знал.

– Человек многого не знает, - сказал голос.

Потом опять была тишина.

Потом:

– Этот сегодняшний парень. Этот парень, что лежал там, и из него вытекала кровь. Ведь это мог быть я.

– Пожалуйста, - сказал Адам.
– Давай не будем разговаривать. Хватит.

Но потом:

– Черт, я почти что захотел оказаться на его месте. Смотрел, как он лежит и истекает кровью, и почти завидовал. Ему было не больно. Ни капельки. Не то что порка. Не то что каленое железо, шипящее на коже. Не то что рыть сортиры под снегом. Не то что когда с тобой обращаются как с собакой. Не то что...

Адам услышал какое-то шевеление, пыхтение в темноте.

– Замолчи, - сказал он.

Потом услышал сдавленное:

– Черт... Дьявол... Мне было бы плевать, если бы это я был. Лежал бы там весь в крови... о, ты должен мне верить, ты должен...

Адам вскочил с кровати.

– Да чтоб тебя!
– закричал он в темноту, в то место темноты, которое, он чувствовал, должно быть занято Моисом - Моисом Крофордом.
– Будь ты проклят!
– закричал он.
– Сколько можно повторять - замолчи, замолчи! Неужели не надоело? Я не могу больше этого вынести.

Адам дрожал от чувства, которое он не мог распознать. Потом взял себя в руки:

– Ложись, - хрипло сказал он.

Потом услышал дыхание человека в темноте, тихое, свистящее. Потом услышал едва заметный, крадущийся звук, скорее, ощущение движения, чем звук. Потом стало слышно, как человек с необычайной осторожностью сел на койку.

Потом голос позвал:

– Кривуля... Кривуля...

– Да, - сказал Адам.

– Кривуля, - глухо сказал далекий голос.
– Ты должен мне верить, Кривуля. Я бы лучше лежал там и истекал кровью. Я бы лежал, а кровь вытекала... черт подери, Кривуля, клянусь... Ей-Богу...

– Заткнись!
– крикнул Адам в темноту.
– Заткнись и ложись спать, ты... ты...
– у него перехватило дыхание. Потом воздух прорвался на волю, и радость наполнила все его существо, как будто никого кроме него не было в этой тьме, как будто он один наполнил собою тьму и впервые почувствовал себя самим собой - целиком и полностью.

– Ты... да, ты...
– крикнул он, - ты... черный сукин сын!

Он стоял и тяжело дышал в темноте.

Адам ещё немного постоял. Потом с чувством невероятного облегчения подошел к койке и лег. Ему приходилось двигаться очень аккуратно, потому что ощущение легкости и покоя, при всей своей небывалой силе, было неустойчиво, как гигантский валун на краю пропасти. Он это знал. Он осторожно лег и уставился вверх, во тьму.

Сначала стояла тишина, абсолютная тишина. Потом в тишине послышалось старательно сдерживаемое дыхание. Вскоре начались стоны.

Стоны были очень тихие, едва ли громче простого храпа. Они постепенно складывались в некий ритм. Под этот ритм, когда прошел первый испуг, Адам начал незаметно проваливаться в сон. Скоро усну, думал он. Он думал о том, как вытекает кровь. Как вытекает кровь, пока ты все глубже и глубже проваливаешься в черную бездну сна.

Погружаясь в эту бездну, он смог в последний момент подумать: Я сделал то, что сделал. Теперь мне жить с этим. Пока он не простит меня.

Когда он проснулся, стояла ещё непроглядная тьма. Он лежал без единой мысли. Потом подумал о том, как лежал он в темноте на земляной полке рядом с безымянным человеком, который вытащил его из поднимающейся воды. О том, что этот человек, Моис Толбат - Моис Крофорд - сказал о причине, побудившей его вытащить Адама. Сердце его переполнилось грустью. Он снова почувствовал себя так же, как во время беспрепятственного побега с "Эльмиры", и когда он узнал о смерти Аарона Блауштайна - обесцененным. Почувствовал, как его личность испаряется. Неужели человек человеку - не более чем движение, голос в темноте или шлепки по воде? Где хотя бы элементарный гуманизм?

Потом он подумал, что безымянный человек на полке, потянувшись в темноте на звук, в конце концов, имел выбор. Проще и безопаснее в этом случае для него было бы полоснуть помешавшего ножом по горлу, чем вытаскивать из воды.

Благодаря этой мысли Адаму Розенцвейгу стало немного легче. Он услышал в себе, хоть и слабую, но каким-то чудом возрожденную надежду.

Потом подумал про слепую лотерею в том подвале, когда он оказался втянутым на полку, а другие - нет.

Он закрыл глаза и снова увидел при свете заходящего солнца на заднем дворе, когда они выбрались из дома в Нью-Йорке, тела тех, кого не втащили на полку. Да, все дело случая, слепая лотерея. Как и жизнь. Он лежал и думал о том, какой ценой досталась ему жизнь. Другие заплатили эту цену вместо него. Потом он сказал себе, что это абсурд. Совершенно противоречит всякой логике.

Он лежал и думал, насколько невелика разница между спасением и смертью.

И вдруг он ощутил полную тишину темноты. Ни звука, ни стона. Он напряженно вслушивался. Он подумал, что человек на соседней койке наконец уснул - уснул после всего, что с ним случилось в жизни - после жгучего солнца и рядов хлопчатника, после порок и рытья отхожих мест, после запаха кожи, когда к ней прижимают раскаленное клеймо, после смеха толпы в его доме, когда поднималась вода в темном подвале, после слов Джедина Хоксворта "ты, черный сукин сын, убери свои лапы от этого человека" - от мертвого конфедерата из Северной Каролины, который прошел в подвязанных веревкой штанах весь долгий путь до Геттисберга.

Он почувствовал прилив нежности к Моису Крофорду, с легкой примесью зависти. Пусть поспит. Ему не требуется прощение - не за что. Он ничего не сделал. Это История должна просить у него прощения.

Он подумал о страданиях Моиса Крофорда нынешней ночью, о стонах во тьме. Но теперь он спит. Назавтра он снова будет самим собой. Он подумал о его смехе, о скрываемой шутке, которая всегда читалась в этом смехе, но никогда не высказывалась вслух, об иронии, свозящей в его внимательном взгляде. Да, назавтра Моис Толбат - Моис Крофорд - снова станет самим собой, безмятежный и уверенный в себе и своем тайном знании, неподвластный осуждению или жалости, поскольку он - это он, и этого довольно. Моис Крофорд каким-то загадочным образом преодолел Историю. Он убежал от Истории. Он был за пределами Истории. Он спал, как младенец.