Чтение онлайн

– Точно не знаю, но кажется полторы тысячи душ и деревни.

– Полторы тысячи? – удивилась Ольга. – Разве это приданое?

«Куда они клонят? – думал Рибас. – Может быть, Валериан хочет осчастливить дочь Суворова предложением?» В это трудно было поверить: красавец не только запутался в своих бесчисленных романах, но и пальцем не шевелил, чтобы навести в этом хозяйстве хоть какой-нибудь порядок.

Адмиралу никак не удавалось повернуть разговор на вон дела, и только после обеда он сказал Валериану загадочно:

– На Юге есть возможность сэкономить миллион.

– Платон этим заинтересуется, – рассеянно ответил Валериан, нажал на головку трости и из нее выскочил кинжал. – Каково изобретение?

– Да. Занятно, – отвечал Рибас, стараясь скрыть осаду.

На следующий день, как обещал Суворову, он вместе с женой и дочерьми нанес визит полковнику и пииту Дмитрию Хвостову, у которого жила дочь Суворова. Пиит оказался настолько некрасив, что Настя шепнула мужу: «С таким лицом нельзя стать Овидием». Хвостов перемежал свою речь тяжеловесными стихами и заявил, что редко садится на коня, кроме Пегаса. Наталья Суворова выглядела скромной, бледной и тихой.

– Прочитай-ка нам, душенька, что тебе батюшка написал, – попросил ее пиит.

И дочь продекламировала стихи генерал-аншефа:

– А как ты ему ответила? – спросил Хвостов, и девушка продолжила:

– Браво, – сказал адмирал.

Соня взяла Наташу за руки и закружила по гостиной. Катя неожиданно заплакала:

– Мне так жалко Натали.

– Но почему? – спросила мать.

– Ее выдадут замуж.

– Что же в этом плохого?

– Ее выдадут без любви. – Она горько рыдала.

Не только чувствительность тринадцатилетней Кати поразила отца, но он по-новому взглянул на старшую Соню – ей в этом году. семнадцать, невеста! «Мне кажется, что я еще и не жил, но дочери мои уже выросли!» Для гостей Наташа изящно сыграла «Куранту» Жана Люли, а потом с Катей и Соней весело пела: «Жан стучит к соседу: «Мой дружок Пьеро, дай-ка мне перо».

Адмирал написал Суворову, а через два дня получил приглашение встретиться с Платоном Зубовым на Дворцовой площади после развода караулов. Для обстоятельного разговора – не самое подходящее место, но что поделаешь? Рибас вышел на площадь из кареты – мимо проскакал на английском жеребце Валериан. Платон на белом скакуне с черными бабками красовался неподалеку. Рибас подошел. Под ногами хрустел декабрьский ледок. Платон гарцевал над адмиралом, даже не кивнув на поклон. Рибас отметил: несмотря на то, что фаворит в седле, сразу заметно: он невысок ростом, но ловок, статен, широкоплеч.

– Где ваш миллион, адмирал? – спросил Плато без тени улыбки на приятном высоколобом лице.

– Счастлив вручить его вам, – Рибас протянул приготовленные бумаги и чертежи, но фаворит не пошевелился, чтобы их принять. Это сделал лихой адъютант-гусар: подскакал, склонился из седла, выхватил документы.

– Александр Васильевич одобряет ваши планы? – спросил Платон.

– Вал будущей крепости при Хаджибее на сто двадцать пушек повелением генерал-аншефа закончен.

– На сто двадцать? – переспросил Зубов. – Очень хорошо. Генерал знает, что потребно нам теперь.

Он кивнул, поскакал со свитой ко дворцу. В окне второго этажа Рибас разглядел пятно лица – императрица. Любуется статью своего героя. «Узнала ли она меня? Спросит ли: с кем встретился Платон?» Адмирал неспроста упомянул о пушках – граф Платон был назначен генерал-фельдцехмейстером, начальником всей армейской и крепостной артиллерии.

Встреча с фаворитом на Дворцовой, ее обстоятельства весьма не понравились жене Насте.

– Уверена, что ты в списках масонов. Иначе он принял бы тебя лучше.

В самом деле: в письмах Платон Зубов был куда любезнее с адмиралом. Настя, что-то вспомнив, продолжала:

– Ах, я тебе не говорила! У нас в нижнем этаже был обыск!

– Как? Когда?

– В прошлом году. Это моя оплошность. Разрешила сдать несколько комнат с выходом к Летнему саду под типографию.

– Кому?

– Дмитриевскому. О нем хорошо отзывались. Но в типографии поселился его компаньон Иван Крылов. Престранная личность. Каждый день купался в Лебяжьей канавке. Окна не занавешивал, а по комнатам ходил чуть ли не голый. Гуляющие по Летнему саду жаловались: совестно гулять, когда в окнах у нас голый бегает. Полицмейстер приходил, просил его одеваться.

– Что же он печатал?

– Афиши. Журнал «Зритель». Обыск у него был от Зубова. Но ничего предосудительного не нашли. Все же от дома я ему отказала.

К Рождеству адмирал получил письмо Суворова: «Здравствуйте, с Новым годом. Да наградит Господь Вас с Вашим дорогим семейством. Вчера в письме, отправленном по почте подполковнику Хвостову, горько жаловался Вам, что мне не дали рекрут. Долгоруков на 10000 получил 6000. Игельстром на 6000–4000, а я 000. Разве я нуль? Во что бы то ни стало следует нам поправить дело, коли это возможно… Вы также не можете не понять, что мне составляет помеху в службе моя любезная дочь, искренность и наивность которой вы изволите хвалить; достоинства сии у нее в избытке, а с ними и прелести, которым я хотел бы приискать жениха помоложе меня 64-летнего, если, конечно, сие не воздушное мечтание».

Граф был предельно откровенен с адмиралом. Дочь требовалось как можно скорее выдать замуж. Женихи имелись, но не годились. Александр Васильевич прислал и роспись плачевного состояния черноморского флота. Суда обветшали, новые не строились. Рибас отослал роспись в Адмиралтейство.

Шестого января в пятницу чету Рибасов пригласили в Зимний. Парадные залы перед покоями императрицы к десяти утра заполнились толпами придворных, петербургской знатью, дипломатами и послами. Все ждали выхода императрицы.