Дай-сан
Шрифт:
– Нет. – Риккагин Эрант на мгновение отвел глаза но потом его ясный взгляд снова остановился на странном лице стоявшего перед ним человека. – Вовсе нет. Теперь ты не похож на обычного человека, но даже при этом…
Он сжал длинную руку того, кто когда-то был Ронином.
– …но даже при этом я не мог тебя не узнать.
Он умолк, подождав, пока по узкому темному коридору не прошли двое воинов. Они стояли в полумраке, между двух дымящих свечей.
– Что произошло? – спросил Эрант. – Или это вопрос неуместный?
– Карма, – просто ответил Воин Заката. – Я отправился навстречу судьбе и нашел ее на Ама-но-мори.
– Значит, сказочный остров все-таки существует? Выходит, буджуны и впрямь оттуда, а не из какой-нибудь дальней страны на континенте человека. Ходили слухи…
– Существует, – сказал Воин Заката. – Теперь там мой дом.
– А эта женщина-воительница, которая пришла с тобой?
– Моэру? А что?
– Кто она тебе?
– Разве это так важно?
– Для Туолина, пожалуй. Он любит Кири, а она…
– Все еще любит меня? Нет, Эрант, она любила Ронина, но даже тогда он ничего не мог ей дать.
– Может быть, тогда…
– Да. Хорошо. Я не сделаю больно Туолину…
– Они останутся в живых…
– Как, возможно, и все мы, Эрант.
Усталый ветер развевал потрепанные знамена на стенах Камадо.
Он стоял на пронизывающем холоде и разглядывал обгоревший сосновый лес, вспоминая о первой пугающей схватке с самим собой. Теперь он знал, что где-то там, в густой чаще, таится Дольмен, который все-таки выбрался в мир людей.
На рассвете они сойдутся лицом к лицу. Это будет кульминационный момент всей его жизни – последняя пылающая страница истории уходящей эпохи, в которой все они жили, радовались и страдали.
Но увидит ли кто-то из них зарю новой эпохи?
Он не мог этого знать, но он чувствовал: если не увидят они, то ее не увидит уже никто.
И пока он раздумывал о Дольмене и о предстоящем поединке, которым решится исход Кай-фена, из бурлящих глубин его мыслей неожиданно всплыл ослепительный осколок памяти Ронина.
Саламандра.
Где-то в недрах этого мира, в подземном Фригольде, живет сенсей Ронина, человек, который выставил против Ронина его родную сестру, К'рин, и Ронин в конце концов был вынужден ее убить. Мастер воинского искусства, выбравший Ронина для обучения искусству боя, положивший начало долгой и многотрудной битве Ронина за то, чтобы в конечном итоге сделаться тем, кем он стал, – Воином Заката…
Но сначала – Дольмен…
– Как ты изменился, – раздался тихий голос у него за спиной.
Он не обернулся – он узнал Кири по голосу.
– Но я все равно узнала бы тебя, даже если бы прошло десять тысяч веков.
Он все-таки повернулся, глядя на нее сверху вниз странными светло-зелеными глазами. Она невольно ахнула и отвела глаза. А потом, отняв ладонь ото рта, она медленно и неуверенно протянула руку и прикоснулась к нему.
– Его больше нет, Кири. Его тело осталось на Ама-но-мори, погребенное под руинами разрушенной крепости.
– Нет, – возразила она.
Но все уже отгорело в разбитом сердце, превратившемся в белую золу.
– Разве такое возможно? Ты, должно быть…
Ее теплая ладонь погладила странные, непривычные очертания его щеки.
– Как же тебе, должно быть, не хватает Мацу! – воскликнула Кири чуть погодя вроде бы безо всякой связи, но он хорошо понял, что она имела в виду.
Она всхлипнула, припав к его груди. Ощутив на лице нежное прикосновение ее распущенных волос, он закрыл глаза, и перед мысленным его взором встала непрошеная картина, всплывшая из глубин памяти: движения страстной, необузданной женщины, которая целовала его сочными теплыми губами, когда его меч разрубил ей грудь до самых ребер; бледный овал лица, нежного, тонкого, наполовину закрытого упавшими волосами цвета беззвездной ночи; ее алая кровь и горячие обрывки плоти, когда Маккон спокойно и целеустремленно рвал ей когтями горло; и последний бессильный выдох, слетевший вместе с пузырями крови с ее уже посиневших губ.
Сначала – Дольмен, а следующим будет Саламандра. Теперь все его существование сосредоточилось на этих двоих. Кири значила для него не больше, чем камни крепостной стены, и, как только она это поняла, она отстранилась и пошла прочь, оставив его в одиночестве – разглядывать черный дымящийся лес и замерзшие поля вокруг Камадо.
Веревку уже закрепили, и он соскользнул в холодный стремительный поток. Почти сразу же он ощутил, как крутой берег уходит у него из-под ног.
Несмотря на глубину реки и пузырящуюся вокруг него белую воду, он чувствовал себя в безопасности и, перебирая руками, начал переправляться. В плотно сжатых губах он держал тонкую тростниковую трубочку, конец которой торчал над поверхностью воды.
Он был одет во все черное. Даже ту часть лица, которую не прикрывал тугой капюшон, он тщательно зачернил углем, а потом смазал маслом, чтобы краска не смылась в воде. Выбравшись на другой берег, он встал на колени и замер, беззвучно дыша и пристально вглядываясь в темноту.
Луна скрылась за облаками. Восточный ветер шелестел листьями тополей, сосновыми иголками. Журчала вода в реке.
Нырнув в кусты, он устроился там, дожидаясь, пока не просохнет одежда.
Он стер с лица масло и снова нанес угольный порошок, так что кожа приобрела матовый черный оттенок, не отражающий света.
Потом он поднялся и направился к стенам Камадо, стараясь держаться в густой тени деревьев.
Услышав негромкие голоса, он застыл, молниеносно выхватив кинжал и слегка приподняв острие.