Дай-сан
Шрифт:
Мужчина слева шагнул вперед.
– Добро пожаловать в Ксич-Чи, великий город Чакмооля.
Из-за клыков в прорези маски его голос звучал как-то странно, словно издалека.
– Время, – сказал Кабал-Ксиу.
Из двух мужчин он был пониже ростом.
– Вот что заботит нас прежде всего.
Легкий ветерок пошевелил мех на его маске.
– Поэтому наша история записана в камне, над которым не властно течение времени.
Низкие строения с колоннами с северной и южной сторон. На востоке колышутся джунгли – непроходимый зеленый барьер. Ступени величественного акрополя, выходящего фасадом на запад. На той стороне каменной мостовой возвышается еще одна ступенчатая пирамида, примерно в три раза ниже гигантского сооружения в центре каменного города, состоящая из девяти убывающих уступов. На вершине ее – странное удлиненное сооружение на шести массивных столпах, густо покрытых резьбой, а в центре ближайшей к ним стороны – широкие ступени, уводящие вверх.
– Мы ждали… – Кабал-Ксиу сделал паузу, словно подбирая нужные слова. – Мы ждем…
Взглянув на этих троих людей, обезображенных странными масками, Ронин с некоторым беспокойством отметил, что абсурдность сложившейся ситуации никак до него не доходит. В этой троице было нечто пугающее, что не давало сосредоточиться, отгоняя все мысли, кроме тех, что как будто сами приходили в голову в ответ на реплики собеседников.
– Ждете чего? – спросил Мойши. – Конца?
Кошачья маска, покрывавшая голову Кабал-Ксиу, повернулась в его сторону. Лучи заходящего солнца сверкнули отблесками огня у него в глазах.
– О нет.
Полоска алого света скользнула по черным усам и исчезла.
– Конец уже наступил.
Солнце тихо покинуло землю; лазурное с лиловым свечение окутало город. Долина погрузилась в сумеречный свет, словно отраженный от застывшей далекой радуги.
– Сходи за тростником, Кин-Коба, – велел Кабал-Ксиу.
Поднявшись с алебастрового сиденья, женщина направилась через каменную площадь к зданию с северной стороны. Ронин наблюдал за движением ее ягодиц, за плавным покачиванием ее тугих сильных бедер.
Вскоре она вернулась с двумя тростниковыми факелами, горевшими дымным пламенем, и установила их в каменные колонны по обеим сторонам от сидевших.
– Это Чакмооль, – впервые заговорил Уксмаль-Чак, второй мужчина из странной тройки.
Он показал на низкий столик с плоским верхом, вытесанный из камня и стилизованный под кошачью спину. Камень был то ли испачкан красным, то ли имел естественный красноватый оттенок. По бокам его и на «спине» были врезаны зеленые нефритовые кружки, изображавшие пятна на шкуре. На столике стояли чашки из обожженной глины с высушенными зернами маиса и густым белым напитком, пряным и явно крепким.
– Красный Ягуар. Редкий зверь, который все еще рыщет по этой земле. Никто не может сравниться с ним в битве, ни одно существо ни в одном из миров, ибо Чакмооль не знает поражения, пока его полностью не покинет жизнь.
Когда Уксмаль-Чак говорил, его маска слегка покачивалась. На шее побрякивали бусы из нанизанных на несколько нитей зубов, когтей и резных кремней.
– Это свирепый и страшный хищник.
Глаза его были скрыты в глубокой тени.
– Многие верили, что Чакмооль – сверхъестественное существо, способное принимать человеческий облик.
– О нем сложено немало легенд, – ровным голосом заговорила Кин-Коба. – И это вполне объяснимо, ибо нечасто встречался Красный Ягуар человеку.
– И в конце концов стали его почитать богом, – добавил Кабал-Ксиу.
На темной лазури и пурпуре вечернего неба проявились скопления мерцающих звезд, напоминавших сверкание инея, разбросанного по небесной тверди дыханием космоса.
И под этим покровом извечной тьмы раскинулся огромный каменный город – неподвижное, математически выверенное пространство из плоскостей и углов, которое с наступлением темноты – с медленным поворотом небесного колеса – внезапно сделалось гармоничным, поражая человеческое воображение своим холодным и безжалостным расчетом.
Уксмаль-Чак наклонил голову.
– Скажите нам…
– Я думаю, – бесцеремонно прервал его Кабал-Ксиу, – наши гости устали после долгого перехода по джунглям.
Он протянул длинную руку.
– Кин-Коба, позаботься, пожалуйста, чтобы эти люди удобно устроились. А нам с Уксмаль-Чаком надо еще кое-что обсудить.
Через холодное, геометрически правильное пространство акрополя пролетела золотисто-зеленая птица и скрылась в чаще чернеющих джунглей.
Ночь.
Кин-Коба проводила их в узкие комнатушки в здании с северной стороны от акрополя. Единственный тусклый свет попадал сюда из душного коридора – от тростниковых свечей вдоль его голых каменных стен. В обеих каморках прямо на глинобитном полу лежали тонкие соломенные матрасы. Остальное убранство комнат состояло из неглубокой глиняной чаши с водой и ночного горшка в дальнем углу.
Стены комнатушек были покрыты резными фресками. Необычные животные и фантастические воины в головных уборах из перьев, одетые в звериные шкуры, – люди с большими крючковатыми носами и плоскими черепами, продолговатыми глазами и широкими полными губами. Сцены, исполненные в нежно-маисовых, кирпично-красных, темно-зеленых и темно-синих тонах. Похоже, яркий пурпурный цвет здесь был неизвестен. Пурпурным здесь было лишь небо.
Они встали в коридоре.
– Вам что-нибудь нужно? – спросила Кин-Коба, обращаясь к обоим сразу.
– Пока нет, – ответил Мойши.
– Тогда ладно, – сказала она на прощание.
Они замерли на месте, прислушиваясь к ее удаляющимся шагам.
Ронин подал знак Мойши, и они бесшумно последовали за ней к выходу из здания.
Остановившись в тени у выхода, они наблюдали за тем, как Кин-Коба идет через площадь.
– Хорошо, что мы вышли, – шепнул Мойши. – Мне там дышать было нечем.
– Слишком там пыльно, – заметил Ронин. – Явно уже давно там никто не спал.
Кин-Коба спустилась по ступеням и направилась по широкой белой мостовой к зданию с колоннами на вершине пирамиды с западной стороны.
– Кто эти люди? – спросил Мойши, обращаясь скорее к себе, чем к Ронину.
– Кто бы они ни были, ведут они себя странно. Им, кажется, вовсе не интересно, кто мы и как мы сюда попали.
Мойши кивнул.
– Как будто им все равно.
– А что сказал Кабал-Ксиу?
Кин-Коба добралась до подножия пирамиды и начала подниматься по каменной лестнице на ближней к ним стороне.
– «Мы ждали. Мы ждем».
– Чего ждут? Нас?
– Давай это выясним, – откликнулся Ронин.