Давно закончилась осада... (сборник)
Шрифт:
— Звонок уже был… — осторожно заметил Динька. — Ты на урок опоздал.
— Ну и пусть, — сказал Славка.
Он не вернулся в школу. Начинался сдвоенный урок физкультуры, и тошно было думать, что придется полтора часа прыгать в спортзале.
Славка не хотел видеть людей. Даже Тима. Потом он расскажет Тиму про все, а сейчас никого не надо.
Он пошел к морю.
Дождя не было, сделалось совсем тепло. С листьев катились капли, от блестящего асфальта поднимался легкий пар. Но небо и море оставались пасмурными. На пляже было пусто. О бетонные ступени билась небольшая волна.
Славка бросил на мокрый топчан одежду. Прыгнул в воду.
Он думал, что волны теплые, но вода обожгла его неожиданным холодом. И это было хорошо. Славка плавал, уходил в глубину, выскакивал на гребни, бешено лупил по волнам ладонями.
Снова прошел короткий бурливый дождик. Славка лег на спину и стал ловить ртом тяжелые капли. Но волны перевернули его, и он наглотался соленой воды.
Совсем измотавшись. Славка поплыл к железной лесенке. Здесь опять не повезло. Сзади подкатила волна, и он, когда поднимался, ударился коленом о ступеньку с наростами красной морской ржавчины. Ну и пусть!
Хромая, он побрел к топчану. С колена бежала размытая соленой водой кровь. Пусть бежит!
Он натянул промокшую одежду. Ну и пусть мокрая!..
В школу идти было рано. Славка пошел домой. Бабы Веры дома не оказалось. Славка нашарил в тайничке у косяка ключ. В комнатах был знакомый запах сухой травы. И все было как раньше. Только в углу под вешалкой не стоял теперь большой чемодан. Славка поставил на это место свои мокрые кроссовки.
В своей комнате на столе он увидел мамины часы с кожаной браслеткой. Квадратные, крупные. Мама любила часы, похожие на мужские. Под часами лежал клочок бумаги. На нем было три слова:
«Славик, это тебе».
Тоска опять зажала Славку. Он, как был в мокрых штанах и рубашке, сел на диван. Привалился к спинке. Подтянул к подбородку колени. Кровь из ссадины все сочилась. Славка плакал, вздрагивал и сердито облизывал колено. Оно было соленое — от морской воды, от упавших слез, от кровяных капель. Это был вкус беды.
Но… это был еще вкус моря. Если беда и если счастье — море всегда соленое. И когда все было хорошо. Славка со смехом и радостью глотал эту соль. В те счастливые дни, когда они с Тимом плавали наперегонки до пляжного буйка и обратно и когда носились вдвоем на верном «Маугли»…
Славка подумал о Тиме, и тот словно встал рядом.
«Не надо, Славка», — сказал Тим.
«Тебе хорошо говорить. Не твоя мама уехала…»
«Это нечестно, Славка, — сказал Тим. — Значит, я виноват? Если бы я не запер цепь, ты ехал бы сейчас с мамой».
Да, в самом деле. Он ехал бы сейчас. Он лежал бы, наверно, на полке и смотрел, как бегут назад голые деревья. И может быть, летели бы за стеклом серые полосы осеннего снега. И море было бы уже далеко. И Тим далеко. И Город…
«Тим, ты не виноват, — сказал Славка. — Я выбрал сам. Ты сделал все, как надо».
«Тогда перестань плакать».
«Я не могу… Ты бы тоже плакал…»
«Да, наверно…»
«Тогда подожди».
«Хорошо, Славка, я подожду… Ну, что?»
«Все», — сказал Славка.
Он высушил утюгом шорты, рубашку и галстук. Оделся, затянул ремень. Вместо мокрых кроссовок надел старенькие сандалии. Надо было идти в школу. Отсидеть урок математики, встретиться с Тимом, ехать выручать Артемку…
Вернулась баба Вера. Удивилась, увидев Славку. Он сказал:
— У нас перерыв был. Я плащ принес, чтобы потом не таскать лишнее.
— А как же, если опять дождик?
Славка посмотрел за окно.
— Наверно, не будет больше, — сказал он.
У тучи золотился косматый край.
В школу Славка успел к перемене. И сразу же его поймал во дворе Евгений Львович — молодой, похожий на д'Артаньяна учитель физкультуры.
— Сударь, какие врачи прописали вам прогулки вместо уроков?
Славка опустил голову.
— Молчание — не всегда золото, — напомнил Евгений Львович.
— Мама у меня уехала, — сипловато проговорил Славка. Не было у него сил выкручиваться. — Она срочно уехала, а я…
Евгений Львович взял его за плечо, сжал легонько. Тихо сказал:
— Не журысь, хлопче…
И ушел.
Все-таки легче жить на свете, когда кругом хорошие люди.
Вместо Евгения Львовича появился перед Славкой Наездник. Глаза у него были вопросительные и тревожные.
— Хочешь, прокачу? — сказал Славка.
Динька сразу заулыбался. Бросил к забору свой ранец с притороченным свернутым плащом. Вмиг залез на забор, а с него на Славку.
— Два круга, — сказал Славка.
— Ура!
Они двинулись неторопливой рысью.
— Ты почему тут крутишься, домой не пошел? — спросил Славка.
— Маму жду. Она за мной зайти обещала.
Славка перешел на шаг.
— Значит, приехала твоя мама?
— Конечно! Позавчера еще!
— А моя уехала… — сказал Славка. И пошел тише.
Динька негромко спросил:
— Ты из-за этого плакал?
— Да, — сказал Славка.
— Значит, надолго уехала?
— Может, насовсем…
— Ты что! — Динька негодующе дернулся на плечах у Славки. — Она приедет!
— Откуда ты знаешь?
— Знаю, — убежденно произнес Динька. — Раз она мама… Они всегда приезжают.
«Спасибо, Динь», — подумал Славка. И спросил: