Чтение онлайн

Конечно же, он думал об этом давно, конечно же, он все понимал.Но понимать – это значит делать. То, что дорогу нельзя переходить в неположенном месте, действительно понимаюттолько те, кто не лезет сломя голову под трамвай…

Сейчас, глядя на Малька, усевшуюся на кровати, с ее задорно торчащими в стороны сиськами(это она их выставила для раскрепощения)и диктофоном в вытянутой руке, Рыжюкас как никогда захотел вернуться.Закрыть дверь, в которую его внесло чуждымему и бездарным ветродуем.

Оставить дуракам их задворки…

Он должен написать о Любви и Измене, о надеждах и разочарованиях, о тумане и дожде, о голой заднице девицы, застывшей в «роковой» позе, о полной луне, животных страстях, разлуке и щемящих душу закатах, о том, чем живут все нормальные люди, далекие от политики и «государственных» проблем.

Он понял, что только здесь для него еще не закрыт выход.

Только честно сказав о любви, как еще никто никогда о ней не сказал, он вырвется из глухой, как тоска без водки, провинциальности в своей писанине.

В этом теперь смысл жизни, как ни высокопарно такое звучит. Ну да, ну конечно же! его вынесет только Любовь, как волной пассата выносит к берегу измочаленного пловца.

– Во, блин, – сказала Маленькая, – ну ты даешь! Так ты и меня переплюнешь, не то что эту Франсуазу… – Она посмотрела на него подозрительно: – Послушай, а когда ты был малым… Ведь ты наточняк собирался стать великим, ну самым-самым?

– Я и сейчас не прочь, – сказал он буднично, как о засолке огурцов. – Между прочим, для этого у меня в запасе еще целых двадцать пять лет… Но сначала мы оставим «Прозу жизни» и напишем с тобой новую книгу.

– И это будет… Книга… про Любовь!

У нее в руке заряженный диктофон. Она готова. Они должны взяться немедленно… Ну же!..

– Чего ты тормозишь?! – нетерпеливо спросила Маленькая. Она сидела на кровати, по-турецки скрестив ноги.

Чего он тормозит?Чего столько лет ходит вокруг да около?

Глаза у нее горели, как два зеленых светофора.

Рыжюкас плотно затворил оконную фрамугу, посмотрел на сгустившийся туман в потемневшем лесном парке – уже по-ноябрьски моросило – и решил, что прогуляться тут можно бы и с Маленькой, только обязательно нужно прихватить большой зонт. Будет смотреться, как в старом английском кино, хорошо бы еще крохотную собачку. Впрочем, Малёк и сама умела ходить рядом, преданной сучкой заглядывая в лицо хозяину и выжидающе повиливая задком с купированным хвостом…

Он повернулся к ней и неожиданно для себя признался:

– Я не умею…

– Ты что, очумел?! – Она подскочила, как на батуте, круто к нему развернувшись. – КТО – не умеет?!

От такого взрыва Рыжюкас рассмеялся. Потом задумчиво продолжил:

– Я трушу, как заяц перед морковкой. Ведь поле чужое и я на нем совсем новичок… Думаешь, просто начинать на седьмом десятке? Когда уже совсем не осталось времени на ошибки… – Он помолчал. – А тут ведь еще надо, чтобы нам с тобой повезло. Иначе – никто ничего и не заметит… Когда мой парижский друг и великий художник Борис Заборов говорит, что еще несколько шагов, и он станет первым из всех признанных, я ему верю и не верю: тут ведь еще как повезет… Хотя он и сделал все, у него ведь уже все наработано… Теперь только последний рывок, а дальше – судьба, фарт.

Он достал табак и заправил трубку. Сорок пять лет он курил только трубку – с того дня, когда перед расставанием ему подарили первую трубку его друзья. Сначала пижонил, потом втянулся. И привык в процессе курения сосредотачиваться. Трубка ревнива, она гаснет без внимания, хотя и помогает собраться с мыслями… Подружкам его трубки нравились. Почему-то все женщины, независимо от возраста и пристрастий, завороженно млели, когда он важно попыхивал сначала «Золотым руном», а позднее и голландским «Вирджиния»… Малёк от его трубок «вааще тащилась», она даже научилась их правильно набивать, что до сих пор никому из его избранниц не удавалось…

Но раскуривать трубку на сей раз он не стал.

– Нужна удача, – сказал он. – Совсем чуть-чуть удачи… Хорошо бы при жизни…

– Ты разве неудачник?

– Я все еще только собираюсь это проверить. Но сначала нужно хоть что-то стоящее сделать. Как в том анекдоте: чтобы выиграть, надо хотя бы купить лотерейный билет…

Маленькая расстроилась. Ей такне нравилось, она любила, когда все – сразу.

– Тогда пусть онивсе подавятся! – сказала она с неожиданной злостью. – Ты имне новичок… Ну скажи, зачем нам с тобой играть на каком-то чужомполе?

Рыжюкас знал ответ. Слишком много он об этом думал.

– Старый долг, – сказал он. – Привычка отдавать долги. И исполнять намерения.

Она старательно изобразила задумчивость. Что-то она не въезжает… Причем тут какие-то долги?

– Ты ведь умный, ты, наверное, самый умный… И всего достиг. Зачем тебе еще куда-то влазить? Это же глупо: профессор мечтает стать учеником!..

Как-то слишком сразуона согласна отступить, подумал он с сожалением.

– Тут и еще одна привычка, – сказал он, – все время поднимать себе планку… Из всех тупиков в жизни я всегда знал только один выход: наверх. И сейчас я должен взять эту высоту, заявив себя так, чтобы превзойти все ожидания.

Она задумалась, впрочем, совсем ненадолго.

– Получается, что деваться нам некуда? – спросила.]

Он кивнул

– Тогда давай напишем самую гениальную книгу! И пусть они подавятся твоим фантастическим успехом!.. Смотри, на диктофоне есть таймер. Мы с тобой должны его включить.

– Да, – сказал он. – И быстренько собраться. Для начала надо где-нибудь вкусно пошамать…

– Итак, – она включила диктофон. – Какой у нашей книги будет сюжет?

Она снова сидела на кровати, скрестив ноги по-турецки, и смотрела на себя в зеркало, откровенно любуясь. Потом приспустила бретельку…

– Очень простой. Идет по улице девушка. Юная, как ты. К ней подходит мужик. Старый, как я. И говорит: «Девушка, если вы со мною сейчас пойдете, мы будем встречаться долго. И я вам обещаю, что каждый раз вам это будет все интереснее». Она была девушкой гордой, как ты, она фыркнула и ушла, даже не пожав красивыми, как у тебя, плечами.