Чтение онлайн

— Ты меня ненавидишь? — всхлипнула Лисия.

— Зачем? — удивился Эфарель, оставляя заявку в разделе “Всесвет” и поворачиваясь к жене лицом. Разговаривать спиной с женщиной невежливо и недостойно, даже если она провинилась, пусть и не чувствует себя слишком уж виноватой, но старается же. — У нас ведь партнерское соглашение и весьма удачное, я бы сказал. Но мне сейчас неприятно, что ты ждала столько времени, чтобы мне признаться. Стоило сообщить раньше, что у вас все так глубоко… э… далеко зашло. Это было бы менее трагично для репутации Эфар.

— Впрочем, — спокойно добавил Альвине и сам поразился, насколько спокойно, — не думаю что кто-то особенно сильно удивится.

— А давай, будто это ты меня бросил? — благородно предложила Лисия.

— Беременную? — ужаснулся эльф. — Ну нет, лучше роль покинутого и опозоренного отца-одиночки. Все станут меня жалеть и набиваться в невесты, а я буду показательно страдать и воротить нос. Чудно! Найниэ останется со мной в любом случае.

— Он и так почти все время в Эфар-мар, — с явным облегчением вздохнула Лисия и сунула тест за бретель платья.

Альвине снова сделалось волнительно, но расставаться таким образом было бы дурным тоном.

— Он даже когда здесь, его здесь нет, — невнятно сокрушалась жена и мать наследника, снова вздохнув.

— Ему пятнадцать, — старательно отвлекал себя от скабрезных мыслей тьен Эфар. — У него полно прочих интересов, кроме как дома сидеть. Очень скоро у тебя будет множество иных забот.

— Считаешь, стоит рожать? — простодушно поинтересовалась пока еще жена.

— Эм… — опешил Альвине, — а возможно счастливый отец еще не в курсе?

Анамнез

— Ы-у, — таинственно провыла темнота, и Лодвейн слегка насторожился. Рука, протянутая во мрак между стенкой и стеллажом к пластине включения светсфер, почувствовала себя немного неуютно, как в детстве, когда приснился кошмар, а из-под одеяла пятка выткнулась, и ты всей этой пяткой чуешь, что вот прямо сейчас…

— Ы-ы-у-у, — снова раздалось во тьме, Дан дернул рукой влез в паутину, скривился и сотворил красноватый светляк. Впрочем там, откуда доносились странные звуки, атмосферно мерцало.

Дан пошел на свет. Едва слышные шебуршания вызывали не слишком хорошие ассоциации, связанные с давним неотвязным и глубинным страхом, но искомая документация, вдруг понадобившаяся начальнику отдела непременно в материальном виде, находилась как раз там, где мерцало, выло и шебуршалось.

Сначала Лодвейн был рад, что его обратно в надзор взяли, потом приуныл от дисциплины, потом привык и теперь даже удовольствие получал, как раньше. Тем более компашка подобралась практически прежняя, пусть и немного при других конфитюрах. Все равно часто пересекались. Ага!

Он не подкрадывался, просто темно, интересно, а он вампир, а тут она, добыча, сидит на корточках со светфонариком в зубах и в папках копошится.

— Лиссссс…

Визг ввинтился в чувствительные вампирьи уши, поставив дыбом нервы и волосы на макушке, фонарик юркнул под стеллаж, а Лодвейну прилетело папкой по чувствительному.

— Ашшш…

— Ой, — пискнула подсвеченная красным поблекшим светляком Лисия, — ничего важного не пострадало?

— Холин бы сказал с… самолюбие, но я тактично промолчу.

— И… извини. А ты сюда зачем?

— Вот за, — Дан осторожно, ненавязчиво прикрывая дорогое пострадавшее, прощемился вдоль стеллажа и достал с полки папку с нужной маркировкой, — за этим. — И полез обратно. Прикрываться папкой было удобнее. — А ты чего тут воешь, как не-живая. И чего свет не включила?

— А я… Я темноты боюсь. Я так себя отучаю. А чтоб не очень страшно — пою. Но у меня руки заняты были пришлось фонарик в рот взять, — пояснила птица-секретарь и, поправ документы коленками, приникла верхней частью туловища к полу, добывая фонарь из-под стеллажа. Фонарь в руки не давался, но эффектно подсвечивал очертания плотно обтянутых легинсами аппетитных округлостей. На эти округлости половина Управления взгляды бросала, но Лисия вела себя в рамках, репутацию дома Эфар не роняла, хотя одевалась иногда так, что даже мимобеглый дамочкоустойчивый Став на пару мгновений замирал.

Вот и Дантер замер и даже попятился, и пасть захлопнул, пряча полезшие от нервов клыки. Поднимаясь с коленок, Лисия прижала край трикотажного платья-туники, и как в песне: вот платье с плеч ползет само, а на плече горит… Мрак и тьма… На плече под красной бретелькой бюстгальтера чуть вдавливающегося в девичью кожу, скалилась, распахнув кожистые крылья, летучая мышь.

— О! — смутилась Лисия, подтягивая трикотаж на плечико, — это я в каком-то умопомрачении себе тату сделала. А ты чего бледный такой?

— Ни… ничего. Не… не завтракал просто, а тут ты вся такая фкусссная и одна, — радостно оскалился Дан.

О его тайном страхе мало кто не знал, но все забывали. Не вязалось как то это чувство с доблестным ловцом, героем и вообще. Да он и сам часто забывал, а тут вот…

Давным давно старшие братья заперли его в винном погребе. Вины за намазанный перед ужином на края братских чашек чудосклей Дан не чувствовал, вина в этом погребе уже почти век не водилось, а вот огромные бочки остались. И в этих бочках вместо благородного напитка дивно прижились летучие мыши. Погреб соседствовал через дырявую стенку с естественными пещерами, но мышам бочки казались уютнее.

После времени, проведенного в шебуршащейся и попискивающей компании Дан долго вздрагивал ночами и снарядом ломился в родительскую спальню, готовый спать хоть на коврике, но не одному в своей комнате. Отец, удрученный резко сократившимся временем для общения с супругой, отвесил старшим профилактических лещей и заставил чистить погреб от мышей, а дурные головы от дурных же мыслей. Мать тайком водила дитя по специалистам.

К более-менее сознательному возрасту Дантер хоть и не избавился от страха полностью, зато мастерски научился его скрывать. И все-таки иногда случалось.