Чтение онлайн

— Полагаю, теперь ты не собираешься говорить мне, зачем ты меня сюда привел.

— Взгляни на воду, Анна Александровна. Скажи мне, что ты видишь.

Темная вода выглядела… менее гладкой? Шероховатой? Как будто поросла шерстью. Пепсиколова опустилась на колени и окунула руку. Она вытащила комок промокших мятых листьев.

Табак.

— Мы покончили с сигаретами навсегда, и ты тоже. Неиспользованными оставались сотни ящиков — более чем достаточно, чтобы обеспечить тебя на всю жизнь. Поэтому мы их вскрыли, пачку за пачкой, и высыпали в Неглинную. Не пытайся спасти раскисшие листья. Они не удовлетворят твоих чаяний.

Аня встала, вытирая руку о штаны. С отвращением она произнесла:

— Это максимум, на что вы способны? При вашем-то могуществе вы проявляете подобную расточительность?

— Мозг представляет собой орган, — изрек владыка, — и мы знаем, как управлять им, используя наркотики. Мы разбираемся в человеческих эмоциях. Эйфория сменяется несчастьем, а затем болью… Споры, витающие вокруг нас, очень похожи на те, что добавлялись в твой табак. И в микроскопической дозе — скажем, в крупинке, едва видимой твоему глазу, — они сотрут не только твою личность, но и твои мечты. Но долгое употребление уже трансформировало твою нервную систему. Результаты будут настолько кошмарными, что ты даже не в силах себе представить. Интересно, сколько ты будешь страдать, прежде чем будет продолжен этот эксперимент?

По закону подлости после речей демона Пепсиколовой захотелось курить. Она бездумно сунула руку в карман пиджака и…

…он оказался разрезан и болтался бесполезным клочком ткани.

Аня растерянно подняла голову и увидела в руках у подземного владыки последнюю пачку. Металлические когти вынули картонку у нее из кармана слишком быстро и незаметно. Когда владыка разорвал пачку, вокруг него поднялось марево. Облачко спор взмыло в воздух, когда он бросал бумажки с частицами табака в канал.

— И последнее, — заявил владыка. — Ты думала, мы не знаем, что больше всего на свете ты боишься… Предполагала, что, разведав о Хортенко, мы тотчас объединимся с ним. Но мы объединились с Хортенко давным-давно.

Раздался лязг, пока подземный властелин переделывал рот трупа, в котором обитал. Он широко растянул губы и оскалил блестящие металлические зубы. Пепсиколова догадалась, что он пытался изобразить улыбку.

— А-а-а, — прогромыхал владыка, прежде чем отступить в тень и исчезнуть, — вот теперь тебе страшно.

Пепсиколова потратила почти час и целый коробок спичек. В конце концов, она высушила промокший табак и скрутила кургузую папироску, пустив на бумагу полбанкноты. В итоге она убедилась, что владыка не соврал. Табак был уничтожен: он не утолял тягу курильщика, а лишь разжигал ее.

От внезапного приступа острой боли в животе Аня согнулась пополам. В мозгу почему-то зачесалось, ее тошнило. Отчаяние крушило ее, как сердитый кулак сминает газетный лист. Хотелось не двигаться и замереть.

И вдруг из тьмы Неглинной вынырнул челнок. Гребец пришвартовался, бросил на причал несколько ящиков, судя по маркировке — с лабораторными пробирками, и выбрался на сушу. Пачка сигарет торчала из-за туго закатанного рукава рубашки. По гладкой белой упаковке Пепсиколова поняла, что такой товар нельзя найти на поверхности.

Пепсиколова почувствовала оживление, слишком безрадостное, чтобы называться надеждой, но приободрилась. Она доковыляла до парня и обратилась к нему:

— Эй, приятель, послушай. Я убить готова за сигарету, прямо сейчас.

— Ну и что? — с вызовом уставился на нее лодочник. — Мне-то какое дело?

Легким движением запястья Пепсиколова переместила Святую Кириллу в ладонь. Слегка улыбнулась. И вонзила нож в грудь ублюдку по самую рукоять.

Его глаза округлились от изумления, челюсть отвисла. При других обстоятельствах выражение получилось бы весьма комичное. Губы его чуть шевелились, будто он собирался заговорить. Но ничего не сказал. Только безжизненно осел на землю.

Пепсиколова вытащила Святую Кириллу из раны, вытерла дочиста об рубашку лодочника и спрятала в ножны. Вынула пачку сигарет, даже не выпавшую из рукава. Та оказалась полупустой, но в своем диком положении Аня обрадовалась ей так, словно та была еще непочатой.

— Черт, — прошептала она. — Похоже, тебе они уже не понадобятся.

Однако маленькая победа не подняла ей настроения до нужной точки. Но она привыкла к тоске: она годами жила в этом состоянии и научилась функционировать под его тяжестью. Усевшись у края канала, Пепсиколова достала сигарету. Она выпрямила ее между двумя пальцами и прикурила.

Ей надо было подумать.

Вестовой забарабанил Евгению в дверь как раз в тот момент, когда тот собирался уходить на вечеринку к кузине Авдотье. Когда он открыл, рядовой в красно-золотом мундире Первого артиллерийского четко отсалютовал.

— Вашблагородие! — затараторил он. — Я прибыл по приказу майора. Вашему орудию приказано занять позицию на Лубянской площади, как только вы сможете собрать расчет, вашблагородие!

— Лубянка? Ты уверен, что не перепутал?

— Никак нет, вашблагородие. Лубянка, вашбродь. Немедленно, вашбродь.

— Прекрасно, — Евгений выдал солдату монетку за труды. — Ты волен передавать дальнейшие сообщения?

— Да, вашбродь!

— Отправляйся в казармы и подними всех, приписанных к Третьему орудийному, кого найдешь. Передай им тот же приказ, что и мне. Затем доложи Космодромовичу, что он может на нас рассчитывать. Уловил? Хватит, не отдавай честь, ты, идиот, ступай!

Дверь за рядовым закрылась, и Евгений смачно выругался. Лубянка? Сегодня? Что за бессмыслица! Но процесс «поливания» всех начальников от майора Космодромовича до самого князя Московии не доставил Евгению ни капли удовлетворения. Он швырнул пиджак и парадную рубашку на пол, скинул ботинки и выбрался из штанов. Ему хватило нескольких минут, чтобы надеть форму и собрать амуницию. Затем он сбежал по лестнице, рыча на гостиничный персонал, чтобы ему подали карету.

Все в любом чине выше его собственного могли быть законченными уродами — по его опыту сомневаться в этом не приходилось, — но Евгений был офицером и солдатом Московии. Он выполнял свой долг.