Чтение онлайн

Тут обе женщины расплакались и взялись за руки.

— Но ребенка нельзя подарить, как игрушку или любой другой предмет. Это же человеческая жизнь. Ты понимаешь это?

Лиз хотелось убедиться, что Мэрибет до конца осознает, что она делает.

— Да, я это знаю. Я знаю все. Все девять месяцев моей беременности я только об этом и думала. Поверьте мне, я понимаю, что делаю, — горячо заверила ее Мэрибет.

Похоже, это действительно было так, но Лиз все равно была поражена до глубины души. А что, если Мэрибет передумает? А что будет испытывать Томми? Что он будет чувствовать, если они усыновят ребенка Мэрибет или вообще любого ребенка? А Джон?

Лиз никак не могла собраться с мыслями.

— А как же Томми? Насколько серьезны ваши отношения?

Впрочем, как Мэрибет может ответить на такой вопрос в шестнадцать лет? Как она может принимать такие решения?

— Очень серьезны. Но я не хочу, чтобы они так начинались. Этот ребенок не должен повлиять на наши отношения с Томми. Мне все время кажется, что он не для меня предназначен. Понимаете, как будто это должно было случиться именно со мной и именно в это время, чтобы я попала в нужное место и к нужным людям. Я надеюсь когда-нибудь выйти за Томми замуж и растить с ним наших общих детей — но не этого ребенка. Это будет несправедливо по отношению к малышу, даже если он никогда об этом не узнает.

Лиз согласилась с ней, но ее поразила убежденность Мэрибет. Она подумала, что в один прекрасный день они с Томми должны начать все сначала, хотя никто не знал о том, как все сложится дальше. Но в шестнадцать лет становиться отцом ребенка, к тому же чужого, было слишком.

— Даже если мы с Томми когда-нибудь поженимся, я не буду пытаться забрать у вас ребенка, — продолжала Мэрибет. — Он даже не должен знать, кто его настоящая мать.

Мэрибет смотрела на нее умоляюще — ей очень хотелось, чтобы Лиз взяла ее ребенка и дала ему то, чего он заслуживает — любовь, стабильную и счастливую жизнь, то есть все, что могли обеспечить для ее сына или дочери Уиттейкеры.

— У меня такое ощущение, что этот ребенок предназначается именно вам, что я попала в ваш дом именно по этой причине, потому что так должно было быть, потому что это случилось, — она запнулась, и глаза Лиз наполнились слезами, — потому что Энни…

— Я не знаю, что и сказать тебе, Мэрибет, — честно ответила Лиз, вытирая слезы. — Это самый драгоценный подарок из всех, которые я когда-либо получала. Но я не знаю, правильно ли это. Нельзя просто так взять ребенка другой женщины.

— А если она сама этого хочет, если это все, что она может дать этому ребенку? Ведь я делаю подарок не только вам, но и ему — я даю ему будущее, жизнь с людьми, которые будут его обожать, — возразила Мэрибет. — То, что вы потеряли свою дочку, — несправедливо, и так же несправедливо и то, что у моего ребенка, если я оставлю его себе, не будет ни счастья, ни будущего, ни надежды, ни дома, ни денег. Что я могу ему дать? Мои родители не позволят мне принести его в дом. Мне некуда податься. Единственный путь для меня в таком случае — это всю жизнь проработать в «Джимми Ди», причем все мои деньги будут уходить на нянь.

И Мэрибет залилась слезами. Больше всего на свете ей хотелось, чтобы Лиз согласилась, и ее охватывало отчаяние при мысли, что она откажется.

— Ты можешь оставаться здесь, — тихо сказала Лиз. — Если тебе некуда больше пойти, ты можешь жить с нами. Не надо отказываться от ребенка, Мэрибет. Я не позволю тебе сделать это. Чтобы у него была хорошая жизнь, совсем не обязательно отдавать его кому бы то ни было. Если хочешь, живи с нами как наша дочь, и мы тебе поможем.

Лиз не хотела, чтобы Мэрибет отказалась от ребенка только потому, что не может его содержать. Это казалось ей не правильным, и Лиз сказала себе, что если уж она согласится взять ребенка, то только потому, что Мэрибет хочет отдать его именно ей, а не потому, что она не сможет его прокормить.

— Но я хочу отдать его вам, и только вам, — повторила Мэрибет. — Я хочу, чтобы это был ваш ребенок. Я не могу, Лиз, — продолжала она, тихо плача, и Лиз обняла ее. — Я не могу… У меня не хватит на это сил… Я не знаю, как это делается… и не могу заботиться о нем… Пожалуйста… Помогите мне… пусть это будет ваш ребенок… Никто не может понять, каково мне — знать, что я не могу его растить и при этом желать для него как можно лучшей жизни. Ну пожалуйста, — в отчаянии закончила она, и Лиз тоже разрыдалась.

— Я ничего не могу тебе ответить, дорогая, пока не поговорю с Джоном. Такие вещи надо решать сообща. Но если мы усыновим твоего малыша, ты сможешь приезжать сюда, когда захочешь, помни об этом. Я не хочу, чтобы ты сторонилась нас после того, как мы это сделаем. Никто не будет знать о том, что это твой ребенок… и сам ребенок не будет знать… только мы… Мы полюбили тебя, Мэрибет, и мы не хотим тебя терять.

Лиз прекрасно осознавала, как много эта девочка значила для Томми, да и для них с Джоном. А ее неожиданное предложение — это редкая возможность, неожиданный дар, и ей нужно было время, чтобы переварить это.

— Я должна поговорить с Джоном, — повторила она наконец. — Пожалуйста, скажите ему, как сильно я этого хочу, — взмолилась Мэрибет, не отпуская руки Лиз. — Пожалуйста… Я не хочу, чтобы моего ребенка растили неизвестные мне люди. Если он будет с вами, это будет так хорошо… пожалуйста, Лиз…

— Посмотрим, может быть, так все и будет, а сейчас тебе надо прилечь, — ласково ответила она, пытаясь успокоить Мэрибет. Этот тяжелый для нее разговор вызвал ненужное нервное возбуждение, вредное и для юной мамы, и для ее ребенка.

Лиз дала ей подогретого молока, и они еще немного поговорили на эту тему, после чего Лиз почти силой отвела Мэрибет в комнату Энни, поцеловала на ночь и вернулась в свою спальню.

Минуту она стояла молча, глядя на мужа и пытаясь предугадать, что он скажет ей в ответ на такое на первый взгляд безумное предложение.

Между прочим, и у Томми надо было бы спросить, хочет ли он этого. И вообще была тысяча «за» и «против». Но одна мысль об этой возможности заставила ее сердце биться сильнее, так, как оно не билось уже давно… это был бесценный дар на всю жизнь… дар жизни, который она уже не могла сделать себе сама… еще один ребенок.

Когда она скользнула в постель, Джон зашевелился, и Лиз очень захотелось разбудить его и спросить его мнение, но она не решилась. Муж обнял ее и привлек к себе, как делал в течение многих лет, пока страшная трагедия не заставила их стать жестокими по отношению друг к другу.

Лежа в его объятиях, Лиз пыталась понять, что она чувствует, что именно она хочет и какое решение будет наиболее правильным для каждого из них. Аргументы Мэрибет были очень сильны, но Лиз все равно сомневалась, действительно ли так будет лучше для ребенка или она идет на этот шаг только потому, что материнство очень привлекает ее.