Чтение онлайн

Но я страдал, страдал от желания наказать зло, от которого не страдали они. Я тосковал по запаху врага, а они не тосковали. Я готов был наброситься на врагов в их собственных землях, охваченный жаждой уничтожения врагов. Так неудержимо овладевал мною запах, желание уничтожить любое возможное зло, возможную жестокость, угрозу. В целом, я готов был спровоцировать нападение на себя, чтобы объявить это злом и уничтожить его.

Это было царское искушение. Возможно, цари всегда испытывают подобное. Я это знал. Я, первый Человек разумный, претерпевший превращение.

Так теперь и со всеми нами. Мы можем бежать от голосов. Мы можем прийти сюда, в этот величественный лес, надеясь спастись от дикости, живущей внутри нас, но со временем нас начнет мучить это воздержание, и мы вновь ринемся на поиски ненавидимого нами зла.

Ройбен кивнул.

— Как это верно, — сказал Феликс.

— И вскоре мы найдем его, — сказал Маргон. — А пока что будем охотиться в лесу, поскольку не можем противиться тому, что он дает нам, не можем противиться простоте такого убийства, в котором есть лишь грубая неизбежность, но не пролитие крови невинного.

Ройбен вздохнул. В его голове роились мысли и чувства. Он почувствовал во рту вкус крови лося, зверя с мягким взглядом, не убийцы по природе своей, но ставшего пищей для убийц. Грубая неизбежность, да. Лось не был злом, не мог быть злом, от него не мог исходить запах зла, нет.

— Я научился тому, как тайно вызывать превращение, — сказал Маргон. — Усилием воли. Я оставил себе это право, будто бог, право охотиться в личине волка по своей воле. Многое я узнал за эти месяцы и годы. Сначала я не понимал, что не могу умереть. Я видел, что люди племени практически неуязвимы в бою. Раны от ножей, копий — они почти всегда выживали, если находились в волчьем обличье. Конечно, я тоже обрел эту странную, необъяснимую силу. Но я исцелялся от любой раны намного быстрее, вне зависимости от того, находился я в волчьем или человеческом состоянии. Но не сразу понял, что это означает.

Я покинул их, даже не понимая, что мне предстоит столетиями скитаться по этой земле.

Есть еще одно, что случилось со мной на том острове, о чем я хочу сказать вам, — продолжал Маргон. И пристально поглядел на Ройбена. — Возможно, когда-нибудь ты поделишься этим со своим братом, когда он будет особенно сильно страдать от тьмы, царящей в его душе. Этого я почти никогда не рассказывал, если рассказывал вообще. И желаю сказать сейчас.

Феликс и Тибо изумленно глядели на него, заинтригованные, явно не понимая, что он собирается рассказать.

— На том острове жил святой человек, — сказал Маргон. — Тот, каких мы теперь именуем шаманами, мистик, умевший принимать настойки трав, вызывавшие транс и священное безумие. Я не обращал на него особого внимания. Я ни во что не верил. Я обрел силу, как мне казалось, исключительно собственными стараниями.

Но, когда я собрался покинуть остров, когда я, так сказать, передал другому скипетр власти и был уже готов сесть в лодку, на берег пришел этот шаман и обратился ко мне на глазах всего племени.

Это был момент, когда должны были быть произнесены церемониальные благопожелания, может, даже пролиты слезы. Никому из нас тогда не хотелось видеть перед собой это странное существо, обезумевшее от отвратительных зелий и изъясняющееся загадками.

Но он явился и привлек внимание всего племени. Показал на меня пальцем, и сказал, что боги накажут меня за кражу силы, которая была дарована «народу», но не мне.

«Он не бог, — сказал он остальным. — Ты никогда не умрешь, Маргон Безбожник, не сможешь умереть! — закричал он. — Так решили боги. Они придут к тебе, когда настанет время, когда ты будешь молить о смерти, но не получишь ее. Куда бы ты ни отправился, что бы ты ни делал, ты не умрешь. Ты станешь чудовищем, выродком своего племени. Сила будет мучить тебя. Она не даст тебе покоя. И все потому, что ты принял в себя силу, которая была предназначена богами только для нас».

Люди племени были возмущены, возбуждены и обескуражены. Некоторые уже хотели прогнать его обратно, в его хижину, к его наркотическому ступору. Другие же попросту боялись.

«Боги открыли мне это, — сказал он. — Они смеются над тобой, Маргон. И всегда будут смеяться над тобой, куда бы ты ни пошел, что бы ты ни делал».

Я был потрясен. Я поклонился ему, поблагодарив за прорицание, и собрался отбыть. Многие годы после этого я о нем и не вспоминал.

Но пришло время, когда я начал думать о нем. Не проходило и года, чтобы я не вспоминал его и все слова, сказанные им.

Маргон снова замолчал, вздыхая. Поглядел на Ройбена, потом на Стюарта, а затем и на Лауру, чуть задержав взгляд на ней.

— А теперь я попробую объяснить это вам, — сказал он. — Что можно было бы вынести из этого, позвольте спросить?

Никто не ответил, даже Стюарт, который просто глядел на Маргона, оперевшись локтями на стол и коснувшись губ согнутыми пальцами правой руки.

— Ну, очевидно, что сила развилась в них в качестве ответа на агрессию врагов, за несчетные тысячи лет. Это был механизм выживания, который развивался постепенно, — предположила Лаура.

— Да, — согласился Маргон.

— Способность чуять врага была частью этого инстинкта, — продолжила она. — И, очевидно, стала спусковым механизмом превращения.

— Да.

— Но, определенно, они никогда не пользовались превращением для охоты и насыщения, поскольку ощущали в себе близкое родство с животными джунглей.

— Да, возможно.

— Но вы, человеческое существо, Человек разумный, испытали разделение с природой, с дикими животными, то, от которого страдаем все мы, и вам хотелось убивать их, пусть они не являлись ни невинными, ни злыми, и вы просто стали охотиться на них новым способом.

— Следовательно, в вас эволюция силы вышла на новую ступень, — вмешался Стюарт. — И, возможно, она продолжала эволюционировать дальше, в других.

— Я бы согласился с этим, — ответил Маргон. — Но вы должны понять, что в то время я понятия не имел о таких вещах, о которых вы говорите сейчас, никакого понятия о непрерывности эволюции. И мог расценивать обретение этой новой силы, силы волка, лишь как безнравственность, деградацию, утрату души, осквернение низшим, животным началом.

— Однако вы желали ее, — сказал Стюарт.