Даниэль Деронда
Шрифт:
Миссис Мейрик так глубоко прониклась его чувствами, что смирилась с присутствием еврейского ростовщика и явилась на торжество в сопровождении трех дочерей. Все они с удовольствием думали о том, что эта свадьба стала достойным финалом романа, который навсегда останется для них самой светлой памятью. Разве матушка и три сестры не приняли в нем щедрого участия, поддерживая Майру как сочувствием, так и добрыми делами? Конечно, было бы лучше, если бы на свадьбе присутствовал и Ганс, однако, как заметила Мэб, мужчины должны отвечать за свое неуместное поведение.
За широту взглядов и победу над своими предрассудками семейство Мейрик получило награду в виде застольной речи мистера Коэна, отличавшейся от остальных поздравлений отступлением от обычного образца. Джейкоб ел с удивительным для его возраста аппетитом и несколько раз сопровождал слова отца коротким, похожим на жеребячье ржание смехом – не из неуважения, а из приятного осознания внимания к его семье. Одна только Аделаида Ребекка гордо восседала в новом праздничном платье, сохраняя серьезное выражение лица.
Мордекай следил за происходящим с неподдельной радостью, и всякий раз его взгляд возвращался к Деронде, на которого он смотрел с преданным доверием.
Несмотря на скромность свадебного торжества, Майра не осталась без подарков. Как только стало известно о помолвке, друзья позаботились об элегантных памятных вещицах. Сэр Хьюго и леди Мэллинджер преподнесли набор необходимых в путешествии на Восток предметов и драгоценный медальон с надписью: «Супруге нашего дорогого Даниэля Деронды с благословением. Х. и л. М.». Клезмеры прислали великолепные часы – также с милой надписью.
Однако в день свадьбы Деронда получил нечто более дорогое, чем золото и драгоценности. Из окрестностей Диплоу пришло письмо следующего содержания:
«В счастливый день не думайте обо мне с печалью. Я запомнила ваши слова о том, что могу стать одной из лучших женщин, способных дарить радость. Пока я не понимаю, как это сделать, но вам известно лучше, чем мне. Если подобное когда-нибудь случится, то только благодаря вашей помощи. Я думала только о себе и огорчала вас, о чем теперь глубоко сожалею. Больше не горюйте обо мне. Со мной все будет хорошо, потому что я узнала вас.
Сразу после свадьбы началась подготовка к отъезду на Восток: Деронда не смог отказать Эзре в желании отправиться в путь как можно скорее. Он не верил, что Эзра сможет пережить морское путешествие, поскольку зловещие симптомы доказывали, что болезнь перешла в финальную стадию. Однако Эзра невозмутимо заявил:
– Неважно, где я умру. Главное, что рядом будете вы.
Но ему не удалось разделить счастье совместной поездки. Однажды утром он сказал Деронде:
– Не оставляйте меня сегодня. Я умру до захода солнца.
Эзра переоделся и сел в свое кресло, а Деронда и Майра устроились по обе стороны от него. Несколько часов он провел в полном молчании, лишь время от времени посматривая на обоих с удивительным умиротворением, словно желая заверить, что, хотя последние минуты даются нелегко, он ощущает вокруг океан покоя.
Ближе к вечеру, когда дневной свет начал тускнеть, Эзра взял обоих за руки и, глядя на Деронду, проговорил:
– Смерть идет ко мне; она уберет меня с ваших глаз, но навсегда оставит в душах. Куда пойдешь ты, Даниэль, туда пойду и я. Разве это уже не началось? Разве я не вдохнул в тебя свою душу? Мы будем жить вместе.
Опираясь на руки друзей, Эзра с трудом поднялся и на иврите произнес молитву божественному Единству, которая на протяжении многих поколений звучала из уст умирающих детей Израиля, затем медленно опустился в кресло и больше не произнес ни слова. Однако прошло еще несколько часов, прежде чем в объятиях Майры и Деронды Эзра Мордекай Коэн окончил свой земной путь.
«Не о чем плакать, не о чем стенать и бить себя в грудь: ни слабости, ни презрения, вины или греха – ничего, кроме добра и красоты, того, что может утешить нас в благородной смерти».