Данэя
Шрифт:
Эта мысль долго преследовала меня. Но потом, постепенно – я забыл. Как будто это случилось вовсе не со мной. Не понимаю даже, как сейчас смог всё так отчетливо вспомнить. Увидел, как этот скот, плантатор, обращается с рабынями, и... Вот так!
Они молчали, пораженные рассказом. Лал сидел, не видя ничего перед собой, положив на стол сжатые кулаки. Губы у Эи дрожали.
– Расстроил я вас. И пир испортил. Ну, ладно: больше сегодня об этом ни слова.
– Нет, Дан, погоди, – поднялся Лал. – Помянем её.
Он поднял свой кубок:
– Вечная ей память!
Они встали и выпили молча.
– Да, ты совершенно удивительный, Дан. Совершаешь величайший переворот в физике, а по пути получаешь доказательство социальной теоремы о подлинно человеческой сущности неполноценных. Тебе верит и рассказывает о себе гурия. Я – специально ими занимаясь – не мог узнать ничего подобного. Гурии молчали, а заведующие-сексологи отвечали, что этого не следует касаться.
– Лал, прости – я больше не могу об этом говорить.
Он ушел в рубку. Они продолжали сидеть у стола, не произнося ни единого слова и так и не притронувшись к еде. Из рубки доносились мрачные звуки начала Шестой симфонии Чайковского.
... Под утро Эя, так и не сумевшая заснуть, сменила Дана.
– Лал спит?
– Не уверена.
– А ты – спала?
– После твоего жуткого рассказа?
– Лал понимал это уже давно.
– А я как-то раньше об этом совсем не думала.
– Не ты одна. Каждый из нас слишком погружен в свою работу, остальное мы почти не видим. Нужен такой, как Лал, видящий всё сразу. И не способный быть равнодушным.
– Для меня это пока так сложно.
– Ничего: он не торопит нас.
– Иди отдыхать, Дан.
13
Давая улечься впечатлению, Лал, действительно, два дня старательно избегал продолжения разговора. Только на третий спросил:
– Продолжим?
– Конечно.
– Так! Теперь нашей главной темой будут неполноценные. Вы уже слышали немало о нянях и достаточно много о гуриях. Сегодня буду знакомить вас с донорами – группой, беседа о которой будет самой мрачной из всех, которые нам предстоят по теме о неполноценных.
– Значит, сегодня будешь говорить обо мне? Во мне девяносто процентов неполноценного-донора.
– Ничего подобного: полноценность определяется мозгом!
– Конечно, Эя. Итак: доноры – неполноценные, составляющие биофонд для хирургического ремонта полноценных.
Появление этой группы помимо причин социального выделения неполноценных было связано с одним из величайших научных открытий – преодолением иммунной несовместимости, обеспечившим возможность и эффективность трансплантаций органов одного человека другому.
Ещё на заре производства трансплантаций хирургам не всегда удавалось вовремя осуществлять операции из-за отсутствия необходимого органа. При пересадке сердца первыми донорами были люди, попавшие под тогдашние транспортные машины – автомобили. Об оптимальном подборе трансплантируемого органа не могло быть и речи.
По этой причине и из-за сложности самой операции в то время трансплантация применялась только в критических случаях. Тем более, что до открытия циклоспорина[7] эти операции давали лишь отсрочку от неминуемой смерти пациентов, так как трансплантированный орган отторгался через некоторое время – отмирал, рассасывался, после чего либо приходилось произвести повторную операцию, либо наступала смерть.
Само донорство – явление достаточно старое. Первые доноры давали кровь для раненых на войне, – затем донорство крови стало широко распространенным. Эти доноры были почти исключительно добровольцами: сдача крови никоим образом не отражалась на их здоровье. Исключением, преступным, было лишь принудительное взятие крови во время II Мировой войны в ХХ веке – его производили германские нацисты: у военнопленных и даже у детей, иногда всю. Позже, чем донорство крови, появились донорство кожи, глаз, зубов и, довольно редкое, костного мозга – для спасения пораженных лучевой болезнью.
Источником внутренних органов являлись исключительно свежие трупы людей, хотя какой-то период после открытия циклоспорина существовал особый вид преступления: похищение, торговля и убийство людей, в том числе и детей, для получения органов для трансплантаций, с которым обществу пришлось вести жестокую войну.
Постепенно освоение техники консервирования органов дало возможность создать необходимый трансплантационный фонд. С его помощью удавалось спасать уже всех, кого можно.
Но материал этого фонда не был достаточно хорош. Поэтому сочли допустимым и гуманным умерщвлять безнадежных идиотов, содержавшихся в специальных клиниках. Качество пересадок было повышено. Кроме того, удалось улучшать здоровье весьма, правда, ограниченного количества людей, которым не угрожала смерть. Блестящие результаты подобных пересадок толкали на расширение их производства.
Возможность широкого использования внутренних органов животных, вначале казавшегося невероятно заманчивым, не подтвердилась для большинства видов трансплантации. Перспективность же применения человеческих органов повышалась ещё и тем, что увеличивалась продолжительность жизни людей, которым хирурги заменяли ряд изношенных органов. Этим способом удалось добиться результатов раньше, чем другими. И постепенно, начиная с единичных случаев, утверждаемых всемирным голосованием для спасения или продления жизни исключительно крупных ученых, двинулись к широкому использованию неполноценных в качестве доноров-смертников.
Окончательно это явление утвердилось после первой удачной операции пересадки головы гения на тело неполноценного. Восторг по поводу этой сказочно сложной операции был настолько велик, что большинство людей весьма благосклонно отнеслись к словам хирургов, осуществивших её. Вот что они завили. – Лал включил экран. Человек с погонами, атрибутом медиков, ставших после исчезновения войн главными защитниками человечества, говорил:
– Наша эпоха крайне скудна крупными открытиями: мы страшно медленно движемся по пути научного прогресса. Все мы бьемся над поисками выхода из данной ситуации.