Чтение онлайн

Они взбирались все выше, и теперь он мог видеть, как сквозь бурлящее сияние урагана несутся в безумной пляске призрачные тени – словно бы весь сумрак этого мира лепился ближе к земле, а здесь, наверху, воздух делался чище и прозрачней.

О том, что фургон под ними ползет и подпрыгивает, теперь напоминало лишь раскачивание стены из тел, в которой при каждом движении влажно хлюпала плоть, да колеблющийся хор ритмичных вздохов и сдавленных стонов. Вертикальная стена наконец превратилась в склон, теперь Оврага волокло по кожистым холмикам: тела под ним были упакованы так плотно, что поверхность казалась твердой, волнистым ландшафтом, покрытым слоем пота, усеянным пеплом и грязью. Большинство здесь лежало ничком, словно смотреть в небо – которому суждено вот-вот навеки исчезнуть с прибытием очередного тела – было бы совсем невыносимо.

Драконус отволок его в канавку между двух спин – эти тела были обращены в противоположные друг от друга стороны. Одно принадлежало мужчине, другое – женщине. Прикосновение мягкой женской плоти, к которой притиснуло Оврага, кольнуло его внезапным желанием, и он выругался.

– Ни в чем себе не отказывай, маг, – произнес Драконус.

Овраг услышал, что тот удаляется.

Теперь он мог различать отдельные голоса и другие звуки неподалеку. Кто-то карабкался по телам совсем рядом, Овраг почувствовал, что его легонько тянут за цепь.

– Почти оторвалась, ага. Почти оторвалась.

Овраг извернулся, пытаясь разглядеть, кто это говорит.

Тисте анди. Явно слепой, обе глазницы в шрамах от жутких ожогов – и аккуратность этих шрамов свидетельствовала о намеренной пытке. Ног нет, бедра заканчиваются культями. Он подполз поближе к Оврагу, и маг заметил в руке у существа длинную острую кость, кончик ее был вымазан чем-то черным.

– Хочешь меня убить?

Тисте анди замер, поднял голову. Узкое, словно впалое лицо в обрамлении спутанных черных волос.

– Что у тебя за глаза, друг мой?

– Глаза как глаза.

Губы тисте анди чуть тронула улыбка, и он притиснулся еще ближе.

Овраг нашел в себе силы повернуться так, что искалеченное плечо оказалось внизу, а здоровая рука освободилась.

– Можешь считать меня безумцем, но я намерен сопротивляться. Пусть даже смерть – если только она здесь возможна – означает избавление.

– Смерть невозможна, – ответил тисте анди. – Я могу тыкать в тебя этой костью тысячу лет, и только всего издырявлю. Всего издырявлю. – Он умолк, на губах снова мелькнула улыбка. – Но тебя все равно придется заколоть, потому что ты все испортил. Испортил, испортил, испортил.

– Я испортил? Объясни, что же именно.

– Это не объяснить, раз у тебя нет глаз.

– У меня есть глаза, идиот!

– Да, но могут ли они видеть?

Овраг уловил, что последнее слово произнесено особым тоном. Можно ли пробудить здесь магию? Добыть хоть что-то из своего Пути в количестве, достаточном, чтобы усилить зрение? Есть смысл попробовать, больше все равно ничего не остается.

– Обожди-ка.

Ну да, конечно, Путь-то здесь только непроницаемый, как стена, – и однако он почувствовал кое-что неожиданное. Трещины, щели, что-то просачивается из-за стены, что-то – за стену.

Это эффект хаоса, понял Овраг. Боги, все рассыпается на части! Не наступит ли такой момент – то самое мгновение, когда ураган наконец их настигнет, – когда он все-таки сумеет дотянуться до Пути? Сможет вырваться отсюда, прежде чем все и всех вокруг постигнет уничтожение?

– Сколько еще ждать, сколько ждать, сколько ждать? – спросил тисте анди.

Овраг обнаружил, что чуть-чуть силы он действительно способен зачерпнуть. Негромко пробормотал несколько слов и действительно увидел то, что было от него скрыто – увидел плоть, на которой лежит.

Каждый открывшийся взору клочок кожи покрывала татуировка, черты и изображения перетекали с тела на тело, но сплошь зачерненных участков не было – лишь тонкие, причудливые линии, орнаменты, сотканные из других орнаментов. Он видел изгибающиеся границы. Видел вытянутые силуэты – продолговатые лица, искривленные туловища. Татуировка покрывала все тела на верху огромного фургона до единого – все, если не считать самого Оврага.

Очевидно, тисте анди услышал его изумленный вздох, потому что рассмеялся.

– Вообрази себе, что ты плаваешь над фургоном… ну, скажем, на высоте в дюжину человеческих ростов. В дюжину. Над фургоном, над фургоном. Плаваешь в воздухе под самым потолком небытия, потолком небытия. И оттуда смотришь на все это, все это, все это. Верно, отсюда, снизу, все кажется кривым, но вот оттуда, вот оттуда, вот оттуда – ты не увидишь ни холмов плоти, ни обтянутых кожей суставов – никаких искажений, – только саму картину. Да, только картину, и ты будешь готов поклясться, что она плоская. Поклясться именем любых известных тебе богов и богинь. Плоская картина! Плоская, плоская!

Овраг все же попытался понять, что он видит перед собой – поступить, как советовал тисте анди, он не рискнул, опасаясь, что попытка сведет его с ума; нет, не стоит воображать, как его душа отрывается от тела и плавает где-то над головой. Он с трудом мог понять даже собственно страсть, вложенную в это творение – творение слепца.

– А ведь ты здесь давно, – сказал он наконец. – Но не дал похоронить себя под грудой тел.

– Да и да! Я одним из первых попал на фургон. Одним из первых. Меня убил Драконус, потому что я хотел отобрать у него Драгнипур – о да, Аномандарис Пурейк был не первым. Первым был я. Был я. Был я. И если бы мне удалось добыть меч, сам Аномандарис и пал бы его первой жертвой. Какая горькая ирония, друг мой. Горькая, горькая.

– Но это все, – Овраг обвел вокруг себя единственной рукой, – должно быть, начато совсем недавно…

– Нет, это лишь последний слой, последний слой, последний слой.

– Но где… где ты берешь чернила?

– Хороший вопрос! Фургон сделан из кровь-дерева, из черного дерева, а оттуда постоянно течет смола, течет и течет, вечно сочится из древесины.

– Но если бы я, как ты говоришь, мог взлететь вверх, то что бы я увидел?

– Странствия, Обители, Дома, всех богов, всех богинь, любого достойного упоминания духа. Королей-демонов и королев-демониц. Драконов, Старших – о, все они здесь, все здесь. Все здесь. А ты, друг мой, собираешься остаться на этом месте? На этом месте?