Чтение онлайн

Умение руководить многоголовым собранием не входило в число многих бесспорных дарований Чернова. И когда можно было выбирать, он сам предпочитал амплуа докладчика роли председателя. В данном же случае и политическая линия Чернова не вполне совпадала с линией, которой держалась фракция и ее бюро. Но выбора не было - естественный председатель Авксентьев находился в Петропавловской крепости. Чернова, к тому же, меньше других эс-эровских лидеров коснулась большевистская клевета и напраслина. "Селянский министр", как любил себя называть

Чернов и как с издёвкой именовали его и враги, успешнее других конкурировал в крестьянской среде в популярности и влиянии с победителями-большевиками.

Комиссия уведомила Виктора Михайловича, что на него возложена труднейшая и ответственейшая задача председательствовать в Учредительном Собрании и произнести первую речь после официального избрания председателем. Его ознакомили и с общим планом, выработанным комиссией. Чернов поблагодарил за избрание и обещал свою будущую речь произнести в духе намеченного плана. Кое-кто попробовал было попросить будущего председателя ознакомить членов комиссии с общим содержанием своей речи, но Чернов уклонился от этого - не формально, но фактически.

Наряду с "Комиссией первого дня" созданы были и другие комиссии: по земельному вопросу, по рабочему, по народному образованию, по внешней политике, организационному и др. В государственно-правовой комиссии председательствовал я, товарищами председателя были избраны Виссар. Як. Гуревич и Пит. А. Сорокин, секретарем - С. А. Трупп. В комиссию приглашены были сведующие лица: профессора Лазаревский, Люблинский и Понтович, А. Кулишер, Брамсон, Яшунский, Шаскольский. В первую очередь мы сосредоточились на выработке проекта Наказа (докладчиком был депутат Первой Думы А. А. Булат), на организации власти (докладчики: Сорокин и я) и на вопросе о федерации (докладчики: Шаскольский, Гуревич и Святицкий). Ко дню открытия Учредительного Собрания в портфеле фракции оказались: "Закон о земле", "Обращение к союзным державам", проекты "организации исполнительной власти", "гвардии Учредительного Собрания", "иммунитета членов Учредительного Собрания" и "Постановление о государственном устройстве России". Это "постановление" "Именем народов, государство Российское составляющих, Всеросийское Учредительное Собрание провозглашается Российской Демократической федеративной Республикой, объединяющей в неразрывном союзе народы и области, в установленных федеральной конституцией пределах, суверенные", - явилось результатом долгих и больших трудов. На мой взгляд, оно выдержало испытание времени и, кто знает, быть может сослужит службу и в будущем.

Главной задачей, которую ставила себе эс-эровская фракция, как фракция Учредительного Собрания, было не предотвращение физического разгона Учредительного Собрания, - что явно было вне компетенции и возможностей фракции, бюро и комиссий, а предотвращение делового и, тем самым, морально-политического провала Учредительного Собрания. Не все члены фракции соглашались с такой стратегией. Были и сторонники более решительных действий и немедленной подготовки фракцией вооруженной борьбы против большевиков.

С точки зрения этих активистов, состоявших главным образом из избранных от фронта членов Учредительного Собрания, подготовка законопроектов являлась пустой и никчёмной игрой в парламент и легальность. Сторонники этого взгляда расстрелянные впоследствии большевиками Д. Сургучев и Б. Фортунатов, перводумец Онипко, захваченный большевиками в Праге Сергей Маслов и Борис Федорович Соколов, в будущем беллетрист потом "биолог-эволюционист", как он себя называл, и исследователь рака, - с пренебрежением относились к работе всех наших комиссий и поддерживали ближайший контакт с так называемой военной комиссией эс-эровского Центрального Комитета. Насколько успешной оказалась работа этих активистов, показали последующие события. Но и в историческом аспекте, вспоминая прошлое, один из главных вдохновителей и руководителей "активистов", Борис Соколов, за неудачу Учредительного Собрания винит кого угодно - эс-эровскую фракцию, эс-эровский ЦК, самое Учредительное Собрание, но никак не себя и своих сторонников.

Б. Соколов противополагает "парламентаризм" - "авантюризму" и вменяет "им" ("парламентариям") все смертные грехи: утрату "революционной психологии", отсутствие "динамической решительности", "фаталистическую пассивность", "идеализацию" Учредительного Собрания, "безмерную" и почему-то "недопустимую". Мишенью или даже центром для своих нападок автор выбрал "Марка Вишняка, молодого (это было ровно 35 лет тому назад!), но весьма ярого парламентария, особенно позаботившегося о том, чтобы ни одна сторона государственного строительства не была позабыта. Все эти комиссии весьма энергично работали, заседания их были многолюдны и по своему интересны... прения в этих комиссиях нередко были весьма оживленные и продолжительные".

И дальше: "В том, как обсуждался порядок дня первого Всероссийского Учредительного Собрания, в его схеме, начертанной Комиссией, в проектах речей было одно общее, что больше всего бросалось в глаза. Это желание удержать Учредительное Собрание на елико возможной высоте. Не дать его уронить в глазах народных. Не позволить втоптать Великую идею - Великое Учреждение в грязь... Как бы то ни было, но разработанный Комиссией план был и импозантен, и не лишенным красоты".

Казалось бы, хорошо, - каких еще комплиментов ждать со стороны противника наших комиссий и общего плана? Нет, плохо: "было учтено всё, кроме банды пьяных матросов, заполнивших галлереи Таврического дворца, и непарламентского цинизма большевиков" ("Архив Русской Революции", 1924, Т. 13, стр. 34 и след.).

"Банды пьяных матросов" мы, действительно, не учли. Но кто ее "учитывал": во всех подробностях предусмотреть, как будут действовать большевики, не было никому дано - ни "парламентариям", ни "активистам". Да банда эта и не играла решающей роли по сравнению с "цинизмом большевиков". Соколов утверждает, что "благодаря гипнозу, внушенному нам нашими законниками, мы совершенно забывали действительность. Забывали, что власть принадлежит большевикам. Забывали о том, кто такие большевики". Фактически дело обстояло как раз наоборот.

Мы, конечно, ни на минуту не забывали, что власть принадлежит большевикам и отлично знали, кто такие большевики. Вся наша стратегия исходила из того, что большевики насквозь пропитаны "непарламентским цинизмом" - в несравнимо большей степени, чем наши "активисты". Но вместе с тем из нашей памяти не изгладился опыт октябрьских дней, когда в Петрограде и Москве демократия оказалась бессильной предотвратить большевистский захват власти и противостоять ему.

Идти на риск немедленного вооруженного столкновения предоставлялось нам тем более легкомысленным, что оно выбивало из антибольшевистских рук козырь, которым являлось Учредительное Собрание, если бы ему удалось закрепиться и даже в случае его насильственного упразднения.

Абсолютной уверенности в том, что судьба Учредительного Собрания предрешена, не было до конца декабря. Искушенный в политике и хорошо знавший натуру большевиков, Церетели заявлял публично: "с трудом верится, чтобы большевики осмелились разогнать Учредительное Собрание - ни народ, ни история этого не простит". Для активистской эс-эровской молодежи естественно было идти ва-банк и не задумываться о завтрашнем дне. Политически более зрелым и более ответственным приходилось быть осмотрительнее. Мы предвидели, что провокация не минет активистов.