Чтение онлайн

— К чему это Вы? — Глаза умирающего блеснули.

— Вы говорите, что после Вашей смерти на меня посыплются все блага мира, но мне этого не нужно.

— Не кривите душой, Вам бы этого хотелось, — вздохнул граф.

— Я не могу простить себе, что не смог предотвратить тот удар, эта рана предназначалась мне, — с горечью заметил Леменор.

— Не вините себя, так должно было случиться.

— Нет, я никогда себе этого не прощу, но я отомщу, обещаю Вам!

На улице баннерет кликнул Метью и велел седлать иноходца. Прикрикнув на нерасторопного конюшего и плёткой отогнав крестьянского мальчонку, невольно оказавшегося у него на дороге, Артур скрылся в зыбкой дымке багряного заката.

После поединка с Оснеем, граф Норинстан в последний раз попытался поднять своих людей в атаку и переломить ход сражения. Собрав солдат под свои знамёна, он врезался в поредевшие ряды противника, когда, просвистев рядом с ним, фошард вонзился в солдата, пытавшегося подрезать ноги его коню. Раненный пехотинец, страшно сквернословя, проклинал валлийцев. Роланд предпочёл добить его. И тут его окрикнули. Обернувшись, Норинстан увидел баннерета Леменора.

— Что ж, хочешь боя — ты его получишь! — повернувшись к нему всем корпусом, подумал Роланд.

Дать шпоры коню граф не успел: в воздухе что-то блеснуло, и обломок копья, пробив седло в дюйме от его поясницы, вонзился в спину гнедого. Обезумевшее от боли животное медленно заваливалось на запястья, затем резко рванулось вверх, силясь подняться, и повалилось на бок, увлекая за собой хозяина.

Пока лошадь билась в агонии, Норинстан высвободился из ловушки стремян. Один из крутившихся поблизости оруженосцев тут же подвёл ему запасного боевого коня и помог сесть в седло.

— Милорд, — он с жалостью покосился на умирающую лошадь, — а что делать с Норманном? Может, хотя бы сбрую снять?

— Отстань от меня, недоумок! — огрызнулся Норинстан, подбирая поводья. — Им займутся люди графа Вулвергемптонского — надо же как-то отблагодарить за усердие баннерета Леменора, — усмехнулся он.

— Что ж, — оглядевшись, сказал себе граф, — это сражение я проиграл.

Значит, выбора нет, нужно бежать на континент.

Он слышал, как Леменор кричал ему вслед: «Стой, мерзавец! Если ты не трус, придержи коня и встреться со мной лицом к лицу, как и положено мужчине!», но даже не обернулся.

Проскакав ещё фадомов пять, увернувшись от шальной стрелы и избавившись от парочки слишком смелых людей Оснея, граф придержал коня и поискал глазами баннерета — тот был далеко и отбивался сразу от двух противников. «Остался бы ты тут навсегда, чёртов сын!» — промелькнуло у него в голове.

Перед ним было поле проигранного сражения, по которому рассыпались группки его отчаянно оборонявшихся людей. Уставшая конница пробивала бреши в их обороне, пыталась загнать в овраг. Пехота была активнее, наверное, у противника были резервы.

— Поданные короля снова убивают друг друга, — пробормотал Роланд, с тоской наблюдая за тем, как его люди оставляют позиции.

Нет, оставаться здесь бессмысленно, руководить бегством бесполезно.

Рядом просвистел болт, и он покинул заснеженное поле, надеясь, что и Дэсмонд принял верное решение. За спиной осталась изрытая копытами земля, торчащие из промерзших комьев стрелы, рассеченные шлемы и люди в пропитанной потом и кровью одежде. Люди, которые ничего не видели и не слышали, даже карканья кружившихся над ними ворон. Они сражались, падали и, наверное, мечтали, что это не конец, а всего лишь начало.

Вечером следующего дня граф Норинстан прохаживался по деревянной галерее внешней стены, теряясь в догадках, сколько людей отрядят на осаду его замка; в том, что она неизбежна, граф не сомневался.

— Вот и конец! — промелькнуло у него в голове. — Нас здесь всех перережут, если найдётся предатель. А уж он найдётся: звон серебра для многих важнее долга. Все эти собаки, пару дней назад лизавшие мне ноги, теперь с радостью загрызут меня! Вот чем обернулась Ваша любовь к родственникам, Роланд Норинстан! — с горечью подумал он.

Граф прислушивался к шагам часовых.

Чёрт возьми, умирать так не хочется! Да и не в смерти дело, а в бесчестии. Смерти он не боялся.

— А я, дурень, мечтал о том, какую охоту устрою после победы Эдуарда! И зачем только я ввязался в это дело? Как же я сожалею, что не остался глух к просьбам по ту сторону рва!

На душе у него было тоскливо. Ему больно было смотреть на эти чудесные поля, леса, луга, холмы, их красоту и бескрайность, смотреть и знать, что они уже не принадлежат ему, что их безжалостно топчут чужие. Может, ещё не поздно, и ещё возможно вернуть их обратно? Никогда родовые земли не достанутся наглым захватчикам! Никогда… Но ведь уже достались.

— Весь этот сброд с радостью присвоят себе мои угодья. — Роланд бросил взгляд на сторожевые огни.

Всё внутри него клокотало при одной мысли о том, что люди без роду и племени присвоят себе всё, что было нажито многими поколениями его предков, береглось, как зеница ока, бережно передавалось по наследству от отца к сыну. И тут он вспомнил о Жанне. Он уже, казалось, забыл о ней, а тут его больно кольнула мысль о том, что и она будет презирать его. Будет презирать или простит — вот что мучило его в это мгновение.

— Отречется ли она? — размышлял граф, прогуливаясь взад-вперёд по галерее. — Презрение собственной жены — этого мне ещё не хватало! Но нет, Жанна не предаст. Мы связаны одной цепью. Наш брак… Я ведь даже не успел им насладиться.

— Жанна Уоршел… — Роланд проследил глазами за часовым. — Не она ли привела меня к такому концу? Если бы я не влюбился, то счастливо избежал наветов сопляка-Леменора.

— Никакая женщина не стоит потерянной чести, — вздохнул он.